потом обрасти новой шерстью.

(А. С. Суворину, 16 июня 1892 г.)

* * *

Русский человек не понимает деликатных чувств. Сегодня приезжал ко мне сосед, богатый фабрикант, с сынишком лечить горло и, прощаясь, протянул ко мне три рубля. Я сказал: зачем? полноте! Он поблагодарил и положил деньги себе в карман.

(А. С. Суворину, 25 июня 1892 г.)

* * *

Снится ли Вам Левитан с черными глазами, полными африканской страсти? Продолжаете ли Вы получать письма от Вашей семидесятилетней соперницы и лицемерно отвечать ей? В Вас, Лика, сидит большой крокодил, и, в сущности, я хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня! Или нет, Лика, куда ни шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею.

(Л. С. Мизиновой, 28 июня 1892 г.)

* * *

…Холера не так страшна, как ее малюют, но что-то гнусное, угнетающее и марающее есть в самом слове «холера». Будь у болезни другое название, тогда бы меньше боялись.

(А. С. Суворину, 3 июля 1892 г.)

* * *

Легко тому рассуждать о целомудрии, кто ни разу еще не спал с женщиной! Запойный пьяница, толкующий о пользе трезвости, заслуживает больше доверия, чем приличный молодой человек, который во всю свою жизнь не пил ничего, кроме молока и лимонада.

(А. С. Суворину, 6 июля 1892 г.)

* * *

Отвратительные средства ради благих целей делают и самые цели отвратительными.

(А. С. Суворину, 1 августа 1892 г.)

* * *

…Чем выше культура, тем богаче язык. Количество слов и их сочетаний находится в самой прямой зависимости от суммы впечатлений и представлений; без последних не может быть ни понятий, ни определений, а стало быть, и поводов к обогащению языка.

(М. О. Меньшикову, 12 октября 1892 г.)

* * *

Если богатый великорусский язык в борьбе за существование сотрет с лица земли бурятский или чухонский язык, то будет ли это порча последних? Сильный пожирает слабого, и если фабричный и казарменный языки начинают кое-где брать верх, то не они в этом виноваты, а естественный порядок вещей.

(Там же)

* * *

Финансовые соображения великая штука, но мне кажется, что не во всех случаях жизни следует ставить их на первое место. Влюбленный должен любить, охотник стрелять, а журналист писать и издавать независимо от того, сколько стоит дом и его ремонт.

(А. С. Суворину, 18 октября 1892 г.)

* * *

Скучно без сильной любви.

(Там же)

* * *

Для самолюбивых людей, неврастеников нет удобнее жизни, как пустынножительство. Здесь ничто не дразнит самолюбия, и потому не мечешь молний из-за яйца выеденного.

(Там же)

* * *

Мы ведь бедны и некультурны оттого, что у нас много земли и очень мало людей.

(Там же)

* * *

В качестве холерного доктора я принимаю больных, они подчас одолевают меня, но это все-таки втрое легче, чем беседовать о литературе с московскими визитерами.

(И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 24 октября 1892 г.)

* * *

Зимою в деревне до такой степени мало дела, что, если кто не причастен так или иначе к умственному труду, тот неизбежно должен сделаться обжорой и пьяницей или тургеневским Пегасовым. Однообразие сугробов и голых деревьев, длинные ночи, лунный свет, гробовая тишина днем и ночью, бабы, старухи – всё это располагает к лени, к равнодушию и к большой печени.

(А. С. Суворину, 22 ноября 1892 г.)

* * *

…Поднимите подол нашей музе, и Вы увидите там плоское место. Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда-то идут и Вас зовут туда же, и Вы чувствуете не умом, а всем своим существом, что у них есть какая-то цель, как у тени отца Гамлета, которая недаром приходила и тревожила воображение.

(А. С. Суворину, 25 ноября 1892 г.)

* * *

Мы пишем жизнь такою, какая она есть, а дальше – ни тпрру ни ну… Дальше хоть плетями нас стегайте. У нас нет ни ближайших, ни отдаленных целей, и в нашей душе хоть шаром покати. Политики у нас нет, в революцию мы не верим, Бога нет, привидений не боимся, а я лично даже смерти и слепоты не боюсь. Кто ничего не хочет, ни на что не надеется и ничего не боится, тот не может быть художником.

(Там же)

* * *

Я не брошусь, как Гаршин, в пролет лестницы, но и не стану обольщать себя надеждами на лучшее будущее. Не я виноват в своей болезни, и не мне лечить себя, ибо болезнь сия, надо полагать, имеет свои скрытые от нас хорошие цели и послана недаром…

(Там же)

* * *

Богатых литераторов нет на этом свете…

(Н. М. Ежову, 26 ноября 1892 г.)

* * *

Кто искренно думает, что высшие и отдаленные цели человеку нужны так же мало, как корове, что в этих целях «вся наша беда», тому остается кушать, пить, спать или, когда это надоест, разбежаться и хватить лбом об угол сундука.

(А. С. Суворину, 3 декабря 1892 г.)

* * *

Дома у себя, т. е. в журнале или в литературном обществе, бранись и бей себя по персям сколько хочешь, но на улице будь выше улицы и не жалуйся барышням, полицейским, студентам, купцам и всем прочим особам, составляющим публику. Это раз. Во-вторых, как бы низко ни пала литература, а публика все-таки ниже ее. Стало быть, если литература провинилась и подлежит суду, то уж тут публика всё что угодно, но только не судья.

(А. С. Суворину, 17 декабря 1892 г.)

* * *

Нет ничего тяжелее, как обманывать надежды и раздражать людей своею неисправностью.

(Л. Я. Гуревич, 9 января 1893 г.)

* * *

По-моему, лучше снести упреки в излишнем сантиментализме и в неполитичности, чем рисковать быть жестоким.