— И потом… — продолжил Патрик, — я действительно не понимаю, зачем нам столько хлопот, чтобы найти какую-то историческую связь. Если я собираюсь летать по всему миру, роя туннели и развалины, или пахать на каменных холмах и дюнах, это должно быть выгодно. Вот почему мне не нравится искать камень с росписью Эхнатона.

Питер схватил француза за руку.

— Это больше, чем камень. И больше, чем сам Эхнатон. Вы знаете это так же хорошо, как и я... Вы понимаете, о чём я!

На лице Патрика отразилось удивление.

— Вы сами сказали... — настаивал Питер. Но Патрик всё ещё не отвечал, и англичанин наконец похлопал его по плечу. — Подумайте... Я буду занят до обеда. Наверное, к тому времени переведу что-нибудь ещё. А вам стоит подышать свежим воздухом. Сейчас вы мне ничем не поможете.

Питер повернулся и пошёл в дом. Патрик смотрел ему вслед, рассеянно растирая окурок о каменную балюстраду. — Бог знает, о чём я! Да... — Потом он увидел пирамиды... И рассказал о них Питеру.

Это произошло на юге Франции, в пещере, которую они вместе исследовали. Стены вестибюля были полностью покрыты росписями и надписями на бесчисленных языках. А Проход, расположенный глубже в пещере, был защищён необычным излучением. Люди, пытавшиеся проникнуть внутрь, сходили с ума. Но в конце концов Патрик вместе со Штефани преодолел Проход, и именно там ЭТО произошло. Необъяснимый, огромный архив знаний проник в его чувства, и только благодаря помощи Штефани он выжил. Патрик не только вышел невредимым, но и сохранил часть этих знаний. Да, он всё ещё носил в себе их фрагменты. Именно тогда он понял, что поиски не закончатся в Лангедоке и приведут их дальше, в Египет.

Питер был прав. И вот что произошло. И ему, Патрику, пришлось признаться себе, что он знает это так же хорошо, как и Питер. Но это было не результатом рационального размышления или безошибочного инстинкта охотника за сокровищами, а просто осознанием более глубокого, недостижимого знания, скрытого в нём. Это тревожило его ещё больше.

Хозяйка подала ужин в кондиционированной гостиной. Он состоял из какого-то рагу с перцем и рисом, салата и питы.

— Надеюсь, вам понравится, джентльмены, — сказал Гарднер, откусивший лишь небольшой кусочек салата. — Прошу прощения за простоту еды. За годы, проведённые в Египте, я проникся определённой симпатией к местным обычаям. Кроме того, я считаю, что во время Рамадана не стоит поощрять Самиру готовить роскошные блюда, да и распространять аромат жареного мяса по всей улице было бы неуместно. Я сам часто соблюдаю пост в этот период.

— Все в порядке, большое спасибо, — сказал Патрик и взял себе добавку.

— Джентльмены, можете ли вы поделиться со мной своими первыми впечатлениями? — спросил Гарднер.

— Да, действительно, — ответил Питер. — Ваш отец провёл тщательную предварительную работу, и его заметки оказались очень полезными.

— Я тоже на это надеялся. Знаете ли вы, господа, в чём дело?

— В общем-то, да, — Питер сложил салфетку и положил её рядом с тарелкой. — Возможно, папирус поможет нам разгадать тайну Эхнатона или, по крайней мере, прольёт на неё новый свет.

— Фантастика!

Здесь говорится, что некая необычная встреча или событие вдохновили Эхнатона переосмыслить религию своего народа и заново сформировать его культуру. Подробности в документе умалчиваются, но упоминается, что Эхнатон записал какой-то рассказ на стеле.

— Значит, эта стела Эхнатона содержит объяснение, которое египтологи искали все это время?

— Именно так и кажется. Но что ещё интереснее, папирус содержит набросок этой стелы, без текста, но с рисунком: пирамида с глазом и руками а-ля Атон, раскинувшимися во все стороны. Подпись гласит: «Всевидящее Око Тота, источник всей мудрости». Именно в этом ваш отец увидел связь с символом Всевидящего Ока, известным и по сей день, который является одним из основных мотивов религии, алхимии, оккультизма и эзотерики.

— Всевидящее Око?

— Возможно, вы знакомы с этим символом из христианского контекста. Он описывается как око всевидящего и вездесущего Бога... заключённое в треугольник, призванный символизировать божественную троицу Отца, Сына и Святого Духа. На самом деле этот мотив гораздо старше христианства и... как и другие символы, такие как пентаграмма или свастика... его значение претерпело изменения. Его древнейшие истоки теряются в глубине веков, но он всегда ассоциировался с великой силой, всезнанием и мудростью. Эта связь, по-видимому, была известна вашему отцу ещё до того, как он нашёл следы этого символа в столь далёком прошлом.

Гарднер кивнул.

— Да, это очень убедительно. Однако мы должны спросить: что можно сделать дальше, поскольку, по вашему мнению, этот папирус не содержит текста со стелы Эхнатона?

— Ваш отец, должно быть, задавал себе тот же вопрос, поэтому он внимательно изучил этот папирус и искал скрытые подсказки.

— Разве мы не можем предположить, что эта стела находится в гробнице Эхнатона? — спросил Гарднер.

— Но его могила до сих пор не найдена, верно? — спросил Патрик.

— В своём городе фараон Ахетатон запланировал несколько гробниц для себя. В 1920-х годах там проводились масштабные раскопки, особенно под руководством сэра Флиндерса Петри, основоположника археологии. В результате был сделан вывод, что эти гробницы были разграблены в древности врагами религии Атона. Если бы была найдена стела с текстом, сэр Гарднер наверняка бы об этом узнал.

— Если бы эта стела была найдена, мы бы знали об Эхнатоне гораздо больше, — сказал Патрик. — Значит, она либо захоронена где-то в пустыне, либо была уничтожена тысячи лет назад.

— Есть еще одна возможность, — отметил Питер, — которая была обнаружена, но утеряна в те времена, когда никто не умел читать иероглифы.

— Это нам совсем не поможет, — сказал Патрик.

— Нет, конечно...

— Что дальше? — спросил Гарднер.

— Я не уверен. Мне нужно немного подумать об этом. У меня такое чувство, что решение очень близко, но я пока не могу его до конца осознать.

— Может быть, я могу предложить...»— сказал Гарднер. — Музей закрывается рано во время Рамадана, но если Ахмад отвезёт вас туда сейчас, у вас будет ещё полтора часа, чтобы осмотреться. Может быть, это наведёт вас на какие-нибудь идеи?

Питер посмотрел на своего друга, но француз лишь пожал плечами и продолжил вытирать хлебом остатки соуса со своей тарелки.

— Хорошо, почему бы