class="p1">Сам же стал разглаживать свой костюм. Тот, что старый, но хотя бы не порванный. Стыдно даже в таком ходить, тут на штанах колени даже чуть отвисают.

— Господин учитель! — окликнули меня, когда я уже двинулся к кабинету директора.

Рядом, на выходе из пансиона, у массивной дубовой двери, спрятавшись, стоял уже знакомый мне мальчишка Егор.

— От кого прячетесь, молодой человек? — спросил я. — И разве же при подобных обстоятельствах престало говорить с учителем?

— Это всё вы? — вместо ответа строго, как будто бы право имеет на это, спрашивал парень. — Признайтесь! Кто меня сдал, что я это… подложил вам устроил… Это важно. Кому мне доверять? Так это все вы?

Вопросов, признаться, прозвучало многовато. Но я ответил коротко.

— Как видите, это всё я, — сказал я, проведя вдоль своего тела рукой от головы до пояса. — Весь, не растерял ни одной своей конечности. Если на этом ваше любопытство закончилось, то позвольте пройти.

Егор опешил, не совсем поняв, о чём это я говорю. Наверняка модель поведения учителя в этом мире не предполагает подобные шутки и каламбуры.

Егор насупился, потом выдал:

— Против вас все… Можете сразу отправлять меня на наказание, но и я буду…

— Не ссорься со мной. И держись от всего в стороне. А уж кто против меня, то мое дело, — сказал я, похлопал по плечу Егора и пошел к директору.

А я-то прекрасно понял, что он имел в виду, когда говорил про не самый добрый розыгрыш. Но есть важные нюансы при общении с подростками. Им нельзя лгать, или, по крайней мере, часто лгать. В подростковом возрасте особенно обостряется чувство справедливости.

Острое — ну просто как клинок! И как клинок же требует и осторожности. Если хочешь, чтобы подросток тебя ненавидел, — то делай несправедливость в отношении его как можно чаще. Лги ему, пусть даже и, казалось, во благо. И тогда уже ничто не сможет вернуть расположение молодого человека.

И я не хотел лгать. Но говорить правду тоже было не совсем уместно. Так что я ускорился и зашагал ещё быстрее в сторону кабинета директора. Ученики, выходит, вычислили меня, что это я грязи подкинул им под дверь.

Ну, теперь будут понимать, что на их каверзы я отвечу тем же оружием. И, скорее всего, придётся раза два или три подобным же образом их проучить, чтобы у ребят выработался условный рефлекс: если хочешь подставить меня — будь готов к тому, что сам подставишься. Прямо и не знаю, с кем нужно быть более внимательным: с бандитами или с учениками. Зная, сколь молодость на выдумки хитра, я поставил бы на учеников.

А бандитам поставил бы крест над их «братковской» могиле. Впрочем, такие лихие ребята и без моего вмешательства вряд ли на этом свете задержатся.

Директор встречал меня в не лучшем расположении духа.

— А, это вы, Сергей Фёдорович, — с задумчивым видом произнёс директор и, не дожидаясь моего ответа, указал на стул рядом со своим рабочим столом. — Располагайтесь.

Вымученная улыбка проскользнула у Никифора Фёдоровича Покровского. Он и ранее был несколько растеряным, озадаченным, а теперь так и вовсе. У мужчины глубочайший этот… стресс, расстройство нервов.

— По всей видимости, череда ваших неудач заканчивается. И вам улыбнулась фортуна, — сказал он. — Однако, как это всегда бывает, когда удача сопутствует одному, от другого она отворачивается напрочь.

«Это вы, господин Покровский, просто еще многого не знаете, чтобы называть меня 'везунчиком». Там, в складском сарае, если что, бандиты сидят, — подумал я.

Но сказал я, конечно, другое.

— Мне действительно жаль, что с господином Соцем приключилось несчастье, — сказал я, уже догадываясь, в чем причина вызова к директору.

До сих пор не могу понять, кто это такой. Странная фамилия — Соц, как аббревиатура. Но я не из тех людей, кто бы злорадствовал чужим неудачам, если это только не человек, который явно записался ко мне во враги и хочет меня извести. Хотя… слезы горькие не лил бы, если бы узнал о скоропостижной смерти Секача-Сиплого.

Впрочем, зачастую в жизни так и происходит. Одни получают свой шанс, когда другие оступаются. Но если оступились не из-за меня, то не вижу ничего дурного в том, чтобы ухватить птицу удачи за хвост. Ну или хотя бы одно перо у этой красотки вырвать.

А то как-то и так на меня много навалилось. А ещё говорят, что когда птица испражняется, да на плечо или голову, то это к удаче. Кажется, эта птица навалила на меня сверх меры, а до того явно переусердствовала в употреблении пищи.

— Мне определённо некем заменять господина Соца. Пока его пользует медикус, я попрошу вас занять учеников. На вас два урока в двух классах, на сегодня и завтра. Ну и вечерние уроки, по одному, — уже деловитым тоном начальника говорил директор.

— Это исполню. Выручу вас, господин директор, выполню вашу просьбу, — сказал я, вызывая некоторое недоумение у Покровского.

Вряд ли он считал, что просит меня, скорее, что приказывает. Но, судя по всему, имея выбор: сорвать учебный процесс или просить меня, этот человек выбирает второе.

Он явно радеет за дело, беспокоится. Но не все получается у директора. То ли молодой, то ли образование не то. Да и характер нужен для того, чтобы занимать серьезную административную должность и управлять людьми. Помог бы ему в чем, да самому пока помощь нужна.

— Вот расписание. Два урока до обеда. Завтра три урока, с одним после полуденного отдыха, — сказал Покровский, протягивая мне лист бумаги со всего четырьмя строчками.

На другой стороне листа были какие-то записи, которые директор до того перечеркнул. Экономит, значит, на бумаге. Впрочем, вряд ли бумага в это время — дешёвое удовольствие.

Более ничем не докучая начальству, не спрашивая, где какие аудитории находятся, так как знаю, что руководители не особо любят несообразительных подчинённых, которые даже не могут найти класс, я вновь отправился в пансион.

— Идёмте! — довольно резко сказал я коменданту, всё ещё дожидавшемуся меня прямо у входа в общежитие.

— А вы… знаете, куда? — недоумённо спрашивал комендант.

— Поверьте, я знаю достаточно, чтобы считать вас подлым человеком, — сказал я, останавливаясь и глядя прямо в глаза этой гниде.

— Э-э…

— И не нужно экать. Вы выйдете вместе со мной, но подходить ко складу не станете. Сделаете туда хотя бы шаг — и я пристрелю вас. Пистоль за поясом и заряжен, — сказал я.

К сожалению, пистолета у меня не было. Но комендант, привычно руководствуясь далеко не смелым, а трусливым своим характером, поверил мне на