Наставникъ - Денис Старый

Денис Старый, Валерий Гуров

Наставникъ

Глава 1

14 сентября 1994 года

— Вы мне ответите, что это такое? — решительно спрашивал я. — Это что выходит, это американцы выиграли войну, а мы сражались только благодаря американской промышленности и ленд-лизу?

Негодные листы бумаги в твердой обложке — ибо я это книгой назвать не могу, а уж тем более учебником, — с глухим звуком шлёпнулись на стол директора.

Начальство отложило ручку с золотым пером. Илья Константинович медленно поднял на меня глаза. Смотрел он исподлобья. Негодуя, но приторно улыбаясь. Ложь… сколько же лжи появилось в последнее время, когда нам сказали, что наступает эпоха правды!

— Василий Осипович, а вы, может, какие таблетки принимаете? Озверина выпили вместо валерьянки? — Илья Константинович вальяжно откинулся в своём кресле, поигрывая пальцами. — Ну выиграли же войну. Они или не они… Чем это мешает жить лично вам? Или помогает? Вы бы не горячились, в вашем-то возрасте. Холодильник, небось, не пустует? Зарплата всяко больше, чем ранее.

Илья Константинович Пальчиков сделал жест двумя руками, обводя пространство и словно демонстрируя победу разума и золотого тельца над душой и честью.

Всё, действительно, было красиво в его в кабинете. Такого роскошества я не встречал нигде — даже когда четыре года тому назад отмечал поступление сына Первого секретаря обкома в МГУ прямо в начальственном кабинете хозяина области. Это я тогда готовил парня. Отец, видимо, сильно перестраховывался, посчитал, что его связей и денег будет недостаточно. Всё-таки он был царьком региональным, а тут — Москва.

— Я не буду по этому… с позволения сказать, учебнику преподавать историю, — сказал я. — Это кого же мы вырастим? Вы сами-то Родину любите?

— Еще как! Россия! Этот… Достоевский, Русская идея и что-то там еще… — директор явно пытался ерничать, но получалось так себе.

Никогда в своей жизни я ещё не проявлял раболепия перед начальством. А времена были ещё те… Не стану и сейчас.

— Россия? Да! Она великая, но не такими, как вы… И такие учебники убьют русскую душу окончательно, как уже убили идею советского человека.

— А вы, Василий Осипович, зарплату вчера получали? Ну, ту, что была вместе с премией от наших шефов и спонсоров? — ехидно спросил директор Русско-Американского лицея. — И не забыли, что мы перепрофилировались?

— Зарплату я получил. Но разве же после этого я должен перестать быть человеком? Забыть всё, и свои седины, и предков? — говорил я, беря преступный учебник в руки. — Вот… посмотрите, что тут пишут: как я могу рассказывать нашему подрастающему поколению о том, что Советский Союз собирался напасть на Германию? Как можно рассказывать про битву при Мидуэе в подробностях, при этом только в одном абзаце упомянув о Сталинградском сражении? И ведь это только пример. Что здесь пишут про Ивана IV Великого — вы сами посмотрите! А Сталин…

Однако Пальчиков не стал даже дослушивать. Видно, по причине свежевыплаченной премии решил, что может распекать меня, как юнца.

— Я задал конкретный вопрос: вы вчера зарплату получили? — являя грозный вид, повторил директор и опёрся двумя руками на дорогой стол из ценных пород дерева. — Вы вообще понимаете, почему вас взяли в наш лицей?

Конечно же, я это понимал. Нужно же было партнёрам и шефам, ещё недавно бывшим врагами моей Родины, американцам, пыль в глаза пустить. Я — Народный учитель Советского Союза, присудили президиумом Верховного Совета СССР в 1991 году… Может я был последним Народным учителем?

И это лишь один из моих титулов, пусть и самый дорогой. А ещё я признан новатором, и последняя моя статья была опубликована всего месяц назад. Как издевательство… «Формирование гражданско-патриотической позиции у учащегося через уроки истории» — так звучало название статьи.

Так что я прекрасно понимал, что американцам льют в уши елей и окуривают их ладаном, рассказывая какой собрали в этом лицее выдающийся педагогический состав, — чтобы только дали побольше денег. Можно даже сказать, что эта школа — это я. Это под мои регалии тут собраны многие отпрыски еще старой элиты, а теперь и новой. Потому как школа новаторская, лучшая в области. Так она таковой и была. А теперь это и не школа, а… Русско-американский лицей.

— Василий Осипович, если мы не будем преподавать по той программе, которую давали на утверждение нашим шефам, то так и останемся в этом убогом здании без ремонта, — видимо, поняв, что со мной в подобном состоянии спорить бесполезно, Илья Константинович перешёл на нормальный человеческий язык.

— Вопрос только в деньгах? — спросил я резко и строго.

— Только в деньгах, — передразнил меня Пальчиков, но я не дал себя сбить.

— Я отдал этой школе всю свою жизнь. И о нашей школе знали во всём Союзе. А теперь вы называете это учебное заведение русско-американским лицеем, гнёте спину перед вчерашними нашими врагами и считаете, что так и должно быть? — говорил я, чувствуя один за другим уколы в сердце и стараясь не показать болезненного вида.

Хотя так и хотелось прижать руку к груди и вдохнуть поглубже, а ещё лучше — распахнуть тут окна.

— А деньги на ремонт… вы мне дадите? — усмехнулся Пальчиков. — В области нет денег даже на хороший ремонт в лучшей школе. Ваш, извините, стаж в купюры не превратишь. Времена сейчас, сами понимаете.

— После войны не легче было, точно. Но тогда люди были, а сейчас — потребители, — сказал я.

Хозяин кабинета покачал головой и даже рукой махнул.

— Я спорить не стану. Деньги на ремонт, Василий Осипович, или я больше не слышу от вас возмущений, — тоном хозяина жизни проговорил Пальчиков.

И как же вышло, что этот деятель умудрился стать директором? Я его ещё в седьмом классе помню, он же тут учился, пока вместе с родителями не переехал. Он тогда был посредственностью, а сейчас вдруг, при демократах, стал эффективным… этим… менеджером.

Приехал, стало быть, Пальчиков в наш город буквально полгода назад, как раз перед новым, 1994 годом. С кем и как он договаривался — я даже не знаю. При Советском Союзе власть была, конечно, не сказать чтобы абсолютно честной. Но и не как сейчас, когда вовсе всё можно за деньги.

Да я не против денег. Но я — за правду.

— Будут вам деньги, — потянув за ворот рубашки, решительно сказал я и указал на телефон. — Я позвоню?

Улыбаясь, Пальчиков кивнул. Конечно, откуда у старого историка деньги. Думает, что я