моих последних писем?! Он был такой худенький… несчастный… понимаешь? Сирота… ни матери, ни отца… Мы в детский дом ходили… Ну, шефствовали, понимаешь? И вот их привезли… и мне стало так жалко… я решила, я его выходила… Максим! Ведь мы его будем любить так же, как… нашего?

— Лизанька! — закричал лейтенант так громко, что старушка вздрогнула, а младенец заплакал.

Терентьев крепко обнял невесту и спрятал на ее плече лицо, полное стыда, любви и восторга.