раз так, то давай! — согласился экономный приятель. — Только кипятку туда попросим бахнуть, как обычно. Чай не июль месяц на дворе. А то так и горло заболеть может. Я вон прошлой зимой, помню…

Я остановился, как вкопанный. Студенты, переговариваясь, двинулись дальше, и я перестал слышать их разговор. Идущий сзади меня паренек от неожиданности налетел на меня и чуть не сшиб с ног.

— Извините! — буркнул он и, не поворачиваясь ко мне лицом, быстро почесал вперед.

А я… а я так и стоял, не понимая, почему мне раньше в голову не пришла эта догадка.

Вот я дуболом! Кружки! Ну точно!

В тот вечер мы с Мэлом пошли в «нашу» пивнушку. Там и встретили Михаила Кондратьевича — моего не состоявшегося тестя. Его тогда еще активно «обрабатывали» двое парней, на вид — моих ровесников. Зуб даю, эти ушлые ребятишки из пролетариата планировали как следует напоить не привычного к постоянным возлияниям Михаила Кондратьевича, а потом под шумок вытрясти его карманы и оставить дрыхнуть где-нибудь на лавочке. И пофиг, что пожилой мужчина может там замерзнуть…

Главное для гопников — поживиться. А поживиться у Михаила Кондратьевича было чем: пальто и шляпа недешевые, часики на руке тоже потянут на кругленькую сумму. Да и в кожаном «лопатнике» денежки имеются.

А где еще могут быть кружки, как не пивной?

Все ясно! Видать, вчерашнее происшествие хорошенько так всколыхнуло общественность, раз даже там, где работает мой несостоявшийся тесть, велено молчать. Не ровен час — и телефон его служебный прослушать могут. Уши везде есть, тем более — в таких конторах.

Вот Михаил Кондратьевич так завуалированно и назначил место встречи. В семь, в пивной, где мы с ним когда-то встретились!

Я поглядел на часы. Начало второго. До встречи в пивной, «где кружки», почти целый день. В желудке у меня предательски заурчало. Я пошарил в кармане. Одна мелочь, только на пирожок и хватит.

Затупил я малость. Надо было брякнуть Настиному папе прямо из холла института и договориться о встрече. Тогда бы и с пар линять не пришлось…

Есть хотелось неимоверно. А до встречи с Михаилом Кондратьевичем — еще фигова туча времени. Я бы сейчас большую тарелку жареной картошечки навернул! С огромным удовольствием!

Развлекаться у меня не было совершенно никакого желания. Ни в кино, ни на каток не тянуло. Не до этого сейчас. Я думал только об одном: лишь бы на месте той девчонки, которую «накрыли тряпкой», не оказалась Саша! А еще мне вдруг захотелось побольше разузнать, что же с нашим «Ворошиловым»…

Я вернулся в общагу, приготовил поесть себе и — заодно — ребятам, перекусил и засел за учебники. Мне нужно было срочно занять чем-то голову, чтобы до самого вечера не думать о случившемся.

А еще я дал себе зарок: если мне что будет казаться «такое», я больше не буду тянуть с предупреждениями!

* * *

— А фамилию ты ее помнишь? — спросил меня Михаил Кондратьевич, задумчиво глядя на фотографию. Мы стояли с ним в пивной, где я когда встретил его в компании странных собутыльников. Я все понял правильно: мне назначили встречу в семь вечера в этом самом месте.

Фотографию, на которой Саша была вместе с подружкой, я держал в руках. Не хотелось класть драгоценную вещь на стол с крошками и следами от пролитого до нас кем-то пива.

— Да я не то что не помню, — расстроенно сказал я. — Я ее и не знал никогда.

— Так! — деловито сказал Настин папа, открывая записную книжку. — Давай подытожим: что ты знаешь об этой девушке?

Я перечислил все, что знаю. Внутри у меня появилась совсем слабенькая надежда.

— Зовут Александра.

— А возраст?

Я замешкался.

— Лет восемнадцать. Или девятнадцать.

— Запишем: от шестнадцати до двадцати трех лет, на всякий случай, — кивнул, деловито записывая, Михаил Кондратьевич. — А роста она какого, барышня эта?

— Да она совсем мелкая, — я показал ниже плеча, ближе к локтю. — Вот так где-то она мне. На вид — вообще будто школьница.

Настин папа окинул меня внимательным взглядом, будто прикидывая, какого я роста.

— Запишем: от ста пятидесяти пяти до ста шестидесяти сантиметров. Телосложение — хрупкое. Учится где-то?

— В институт поступила, в педагогический, — я лихорадочно вспоминал все, что знал о Саше. — Не местная, в общежитии живет.

— Запишем на всякий случай: институт или техникум.

— Зачем?

— Так надо! — коротко ответил Настин папа. — Необходимо проверить все возможные варианты. Ты просто на вопросы мои отвечай. А где общежитие ее находится?

— На окраине, у метро «Сокол».

— Адрес помнишь? — продолжал меня деловито расспрашивать Михаил Кондратьевич. Его рука с дорогой заграничной ручкой быстро летала по листочку в блокноте, с космической скоростью записывая сведения.

— Нет! — понуро ответил я. — Я забыл… Все разок-то ее туда и проводил. Там такое произошло!

Настин папа внимательно посмотрел на меня.

— А давай-ка рассказывай, что там «такое произошло»!

Я подумал пару секунд и выложил своему собеседнику все: и об истории с мажором Филиппом, и про сон про дядьку в кинотеатре, и про найденную фотографию в автобусе.

Чуть поколебавшись, я рассказал Настиному папе и о своей вновь появившейся супер-способности. Я решил: будь, что будет! Если я способен кому-то помочь, то сделаю это, не сомневаясь! И так я слишком долго молчал и тупил.

Михаил Кондратьевич слушал, не перебивая. Он весь переменился. Даже будто повыше стал и постройнее. Сейчас это бы не затюканный несчастливой семейной жизнью мужичок, а суровый начальник.

— Не знал бы тебя, Эдик, — сказал он, оторвавшись от записей в блокноте, — подумал бы, что ты меня разыгрываешь. Но я же помню, как ты рассказывал про сон о той девушке в походе… Он оказался вовсе не сном. Так значит, ты думаешь, что этот хамоватый мужчина с чемоданом как-то причастен к взрыву?

— Я не просто думаю! — горячо воскликнул я. — Я в этом уверен.

— Уверенность к делу не пришьешь! — разумно возразил собеседник. — Мало ли что кому кажется… Одно только верно. Автобус взорвали в двенадцать ноль семь, а если ты не ошибаешься, говоря, что ехал на нем в начале первого, то вполне возможно, что и ты был на этом рейсе…

— Уверен, что именно на нем. А Вы откуда точное