сейчас молодых людей пропущу, — она указала на меня и девушку, стоящую рядом со мной, — и Вы пройдете. Имейте терпение, Вы тут не один… Все сядете на свои места, не волнуйтесь.

Я не успел понять, что за девушка была со мной. Сон закончился так быстро… Мысли спутались… Помню только, что у нее была невероятно нежная и теплая маленькая ладошка, которой она держала мою руку.

А еще помню, что тогда меня опять посетило предчувствие, что вот-вот — и случится что-то плохое. Как и тогда, когда я сидел в вагоне метро, едущем к новой станции «Ленинские горы». А напротив меня мажор, которого, как я позже узнал, звали Филиппом, пытался склеить очередную барышню.

В первый раз оно на меня накатило совершенно внезапно. Я даже толком не успел понять, что произошло.

Стоял воскресный день, как и сейчас. Только было лето. Мы с моим приятелем Толиком гуляли по Москве. Жара стояла жуткая — конец августа. Видимо, лето на исходе решило отыграться по полной.

Я терпел, обмахиваясь свежим выпуском «Правды», а вот Толик жару совсем терпеть не мог и бесконечно бегал к первым попавшимся автоматам с газировкой. А потом, естественно, бегал искать кустики.

Я заметил группу туристов. Компания из парней и девушек лет двадцати с небольшим, с рюкзаками за спиной шла, с интересом разглядывая все вокруг. Судя по всему, они в Москве были проездом. Оставалась, наверное, пара часов до пересадки на другой поезд — вот ребята и решили по-быстрому осмотреть столицу.

Было их человек семь. Или даже восемь… Сейчас я уже точно не вспомню. Рослый, плечистый и не по годам серьезный парень шел впереди. Он явно у них был главным. А вот девчушки слегка отстали от руководителя группы, и я смог услышать их разговор.

Красавицы вовсю восхищались Москвой. А я… а я не мог оторвать от них взгляда. И вовсе не потому, что они были так уж хороши. В Москве в любое время года и в любую эпоху полно хорошеньких девушек — хоть в пятидесятых, хоть сейчас.

Дело было в другом. Я всеми фибрами души ощущал, что этим весело переговаривающимся людям грозит опасность. Страшная, серьезная опасность. И я должен их об этом предупредить.

Я плелся за ними, чуть поодаль, и толком даже не понимал, что мне делать. Вернувшись вечером в общагу, я еще раз вспомнил об этом и решил, что мне просто поплохело от жары. Вот и стала лезть в голову всякая дурь.

Но «дурь» повторилась еще раз. И снова накатила внезапно — когда Толик, примерный советский юноша, собравшись делать предложение Юлечке, гладил брюки. Тогда я снова остро почувствовал, что ему не следует сейчас идти в общагу «медиков». И неспроста — в комнате Юлечки обвалился потолок. Только по счастливой случайности никто не пострадал: там никого не было.

С Толиком мы тогда знатно поцапались. Отвлекшись на спор со мной, он даже сжег единственные свои приличные брюки, в которых собирался идти на свидание к будущей жене. Правда, потом мы помирились.

А еще… А еще предчувствие посетило меня, когда я взглянул на фотографию девушки, которую довольный и напевающий Мэл поставил на тумбочку. Это была та самая девушка — Зина.

Нет, не та Зина, жена Тютькина Д. В., которой Юля сегодня грозилась «патлы повыдергать» за непотребства с Толиком, а другая. С Зиной Колмогоровой Мэл познакомился в поезде, когда ехал к себе домой на Урал. Это была одна из тех девушек, которых мы с Толиком случайно встретили на прогулке — летом 1958 года.

Позже мне приснился кошмар, который я иногда вспоминал и по сей день. В этом кошмаре я был в теле девушки Мэла. Вместе с девчонками и и ребятами — теми, которых мы с Толиком встретили летом, я сидел в палатке и о чем-то болтал. Было довольно холодно, но работала печка. Спать полагалось вповалку, прямо на полу. А где же еще спать туристам.

Крепкий серьезный Игорь скомандовал: «Отбой!». Дежурить остался парень по имени Рустик — аккуратный и деловитый. А остальные легли спать, и я в том числе. А потом…

А потом был удар. И еще удар. И еще один. А дальше — все как в тумане. Суета, крики других ребят, просьбы о помощи… Я помню только, как схватил нож и попытался разрезать палатку, чтобы выбраться наружу. В спешке я даже не понял, где вход… А еще мне жутко непривычно было находиться в теле девушки и работать женскими руками.

Дальше я совсем смутно помню. Кажется, я, все так же пребывая в теле Зины, сунулся в костер, пытаясь согреться. Но Игорь, который, несмотря ни на что, сохранял самообладание, оттащил меня за шкирку. А я, проснувшись, обнаружил, что майка, в которой я спал, разодрана. Видимо, я разорвал ее, когда в своем сне резал палатку ножом…

Сон мой, к сожалению. оказался не пьяным кошмаром. Хотя это и предположили изначально мои друзья, которые привели меня в чувство. Накануне вечером мы хорошо погудели. Однако похмелье было совершенно ни при чем.

В ту ночь на Урале погибла печально известная группа во главе с профессиональным туристом Игорем Дятловым — молодым, крепким и сильным парнем. Игорь был опытным туристом и не первый год ходил в походы. А еще он шарил в радиотехнике и даже как-то сам собрал приемник. Возьми он его с собой — может, это и спасло бы жизнь всей группе. А Зина Колмогорова, миловидная кудрявая, с серьезным взглядом, была девушкой моего друга Мэла и одной из участниц этого похода.

История с группой Дятлова почему-то держалась в строгой секретности. Даже Михаилу Кондратьевичу, папе Насти, который был не последним человеком, просто сухо сказали, что вся группа замерзла.

Остался в живых только один турист — Юрик Юдин, молодой парень, которому тоже тогда было чуть за двадцать. Он страдал каким-то хроническим заболеванием. То ли ноги у него болели, то ли спина — я так и не понял. Но, несмотря на болезнь, парень решил не отсиживаться дома, а, напротив, закалять себя в походах.

Юрик мужественно крепился, почувствовав недомогание, но в конце концов понял, что станет только обузой, и попросился домой. Фотографии, на которых он прощается и обнимается с другими ребятами, после стали известны везде. Тогда, смеясь и обнимая друг друга, юные парни и девушки даже не представляли себе, что прощаются навсегда…

Все это мне поведал Мэл — уже позже, когда я