Он покачал головой.

— Нет. Город большой... Мы с Ли только до окраин дошли. Это был... муравейник. Кричащий, ползущий. Решили, что идти дальше — верная смерть. Ушли искать безопасное место... — он не договорил.

В этот момент в стекло со стороны Невы глухо шлепнулось что-то темное. Они оба вздрогнули, выхватывая оружие. За стеклом, в отражении света звезд, было видно расплывчатое, обезображенное лицо. Мутные глаза уставились внутрь, слюна тянулась тягучими нитями по стеклу.

— Огонек твоей сигареты привлек, — хрипло прошептал Кайл.

Существо снаружи тихо и настойчиво скрежетало чем-то по броне, издавая приглушенные, мокрые звуки. Оно не рычало, не ломилось. Оно просто было там. И они оба сидели, слушая, как его когти или зубы тихо скребут по непробиваемому металлу, понимая, что бронь — это единственное, что отделяет их от этой ночи.

Тишину в салоне нарушил негромкий вопрос Кайла.

— Я знаю, ты была замужем. А дети... у тебя были?

Нева медленно выдохнула дым в щель окна.

— Нет. Всё время на работу убила. Карьера, проекты, бесконечные дедлайны. Глупо, да?

— И не жалеешь?

— Жалею, — её голос прозвучал неожиданно горько и сломленно. — Каждый день жалею. Иногда мне кажется, что все это — расплата. За то, что выбрала бессмысленные отчеты вместо детского смеха. За то, что откладывала жизнь на «потом», которое так и не наступило.

Она резко стряхнула пепел.

— И самое главное, о чем я жалею, что благодаря этой проклятой карьере я встретила Веронику Ларенс.

Кайл повернулся к ней, и в тусклом свете луны его лицо было серьезным.

— Не первый раз слышу от тебя это имя. И каждый раз... на твоем лице появляется выражение, будто ты готова её на куски порвать.

Нева повернулась к окну, за которым, словно пародия на человека, бился о стекло оживший.

— Её уже нет в живых. Иначе, будь уверен, я бы нашла её первой. И подарила бы ей самое долгое и мучительное «бессмертие», какое только можно представить.

Она резко отвернулась от окна.

— А про детей... Не знаю, Кайл. Как их растить в этом? В этом аду?

— Люди как-то растят, — пожал плечами он. — Зато не надо на родительские собрания ходить. Представляешь, какая экономия нервов?

Нева неожиданно рассмеялась — коротким, хриплым, но искренним смехом.

— О, да! Мои коллеги только и жаловались, когда их вызывали в школу.

— Ничего, — Кайл попытался сохранить шутливый тон. — Жизнь длинная, ещё успеешь... с детьми.

— Нет, Кайл, — её голос внезапно стал плоским и холодным, как сталь. — Жизнь сейчас не длинная. Она до неприличия коротка. Не успеешь моргнуть — и ты уже живой труп... — она кивнула в сторону окна.

В этот момент тварь снаружи, словно подгоняемая их разговором, с новой силой начала долбиться головой в стекло. Кайл молча взял свою «удочку».

— Открой и пригнись, — коротко скомандовал он.

Нева щелкнула замком и откинулась на сиденье. Первый удар, быстрый и точный, лишь отбросил существо. Второй удар был смертельным — острие вошло прямо в мутный глаз. Раздался влажный хруст. Кайл с силой выдернул клинок, и тело бесшумно осело на землю.

Нева выкинула окурок и закрыла окно.

— Раньше к умершим относились с уважением. С жалостью, по ним горевали... — она сжала кулаки. — А сейчас... мы их выбрасываем, как мусор.

— Это уже не люди, Нева, — тихо сказал Кайл.

— Но они когда-то ими были, — она посмотрела на него, и в её глазах горела бездонная тоска. — И всё, что мы строили... всё, ради чего жили... рухнуло по чьему-то щелчку.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая.

— Иди спи, — наконец, выдохнула Нева. — Я покараулю.

Кайл не стал спорить. Он молча вышел из машины, и его силуэт растворился в темноте.

Нева осталась одна. Она откинула голову на подголовник, позволяя старому миру ненадолго поглотить себя. Она представила иную жизнь. Ту, где она не засиживается в госпитале до ночи, а спешит домой — в квартиру, где пахнет детскими кашами и красками. Где маленькая девочка с ямочками на щеках и кудрями, как у Ника, бежит к ней навстречу. Где главный проект ее жизни — не очередной отчет, а первый зуб, первое слово, первый шаг.

Она сидела так очень долго, глядя в потолок салона, по которому ползли отблески далёких звёзд, и слушая, как в тишине рождается и умирает эхо мира, в котором у нее могла бы быть другая судьба.

Глава 109. Грязь и надежда

Нева была дома. В их с Ником доме, с солнечными зайчиками на полированном полу и запахом свежесваренного кофе. Она смеялась, бежала по коридору, заглядывая в комнаты.

— Ева, я тут! — донесся звонкий голос Ника.

Сердце радостно екнуло. Она рванула на звук, в гостиную. Но комната была пуста. Лишь занавески колыхались от сквозняка.

— Мама, ну ищи нас! — пропищал детский голосок, доносясь теперь из спальни.

Она снова побежала, распахнула дверь шкафа — пусто. Повертела головой.

— Ева, мы тут!

Снова голос, теперь из кабинета. Она влетела туда, упала на колени, заглянула под просторный письменный стол — никого. Только пыльные лучи солнца.

— Ева... Ева... — дразнили ее, и смех, как колокольчики, разносился по дому.

И вот, в дверном проеме в конце коридора, она увидела их. Ник стоял, держа на руках их маленькую дочь. Оба сияли улыбками, глаза лучились.

— Ну ты что, опять не смогла найти нас? — рассмеялся Ник.

Она побежала к ним, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она протянула руки, чтобы обнять их, прижать к себе, вдохнуть знакомый запах...

И в этот миг чей-то голос, чужой и настойчивый, прозвучал у нее за спиной, словно сквозь толстый слой воды:

— Ева... Ева... Нева...

Она резко обернулась. В конце коридора никого не было. Повернулась обратно — и кровь застыла в жилах. Ник и дочка все так же стояли. Но их улыбки стали неестественными, застывшими оскалами. Кожа приобрела землистый, восковой оттенок. А их глаза... глаза стали молочно-мутными, пустыми. Они медленно, с характерной шаркающей походкой, пошли на нее, вытягивая руки.

— Нет! — закричала она, отступая. — НЕТ!

Голос снаружи стал громче, настойчивее:

— Нева! Нева!

Она зажмурилась, пытаясь изгнать кошмар, и...

...резко дернулась,