и сентиментальным, а у меня сейчас есть с кем пообщаться.

Пока меня не было, Вика поставила стул к столу и уже успела добраться до моих иллюстраций приема Геймлиха.

— Неужели это может помочь? — Девушка помахала листом с картинками.

— Мы проверяли с вашим батюшкой в университетской клинике.

Я рассказал выдуманную историю про сестру милосердия, что подавилась кусочком яблока. И даже взял удивленную Вику за руку, поднял ее на ноги, обнял сзади, демонстрируя прием. Смело? Очень! Девушка сначала замерла, потом задрожала. Грудь под платьем заходила ходуном.

— Надеюсь, вы не в обиде за такое нарушение приличий? — спросил я, отпуская Талль. — Врачам в смысле морали позволено немного больше, чем обычным людям.

О, как она покраснела! Глаза с поволокой, поправляет прядь. Поплыла…

— Приходится часто видеть обнаженных пациентов, и мужчин, и женщин. — Я разлил вино по бокалам. — А иногда и заниматься болезнями… хм… репродуктивных органов.

Мы чокнулись, пригубили бокалы.

— Что-то в этом приеме есть, — кивнула Вика. — Я почувствовала… как… одним словом…

Девушка опять отчаянно покраснела. Похоже, она почувствовала совсем другое.

— Как воздух выходит из легких? — Я решил помочь. — Это диафрагма давит снизу, а он должен вытолкнуть застрявший в трахее посторонний предмет.

— А если не сможет?

— Только трахеотомия, — пожал я плечами. — Без гарантии успешного результата.

Вика спохватилась, начала доставать из корзинки разные деликатесы: сыры, колбасы, свежий хлеб из французской булочной, шоколад…

— Я к вам с подарками. Хочу поздравить с Рождеством, Новым годом. Мама приглашает вас отметить праздники к нам домой.

А вот тут надо быть очень осторожным! У Таллей наверняка будет много гостей, в том числе университетских. Профессура всякая напыщенная. Выглядеть на их фоне бедным родственником мне совсем не хочется.

— Я себя еще не очень хорошо чувствую, — отмазался я. — Может быть, в следующем году?

— По вам и не скажешь… — Девушка мне улыбнулась, провела руками себя под грудью, там, где я показывал прием Геймлиха.

Где-то час мы мило болтали обо всем и ни о чем. Я пожаловался, что праздников у меня фактически и не будет, так как из МВД попросили открыть врачебный кабинет хотя бы на несколько дней. Ожидается большой поток пациентов. Генерал-губернатор даже выделяет на это дело какие-то деньги.

— Вы же знаете наш народ.

Я допил вино, отставил в сторону бокал. А хорошую «риоху» по моей просьбе купил Кузьма, не поскупился. Обычно он при походах по лавкам включает механизм экономии. Зачем пить вино и тратиться, если можно купить водки и спать на лестнице?

— Как раз хотела поговорить с вами, Евгений Александрович, насчет врачебной практики.

Виктория покрутила прядь волос. Фактически она уже уничтожила этими упражнениями сложную прическу на голове. Все развалилось и рассыпалось по плечам. Но так даже стало лучше! Черные волосы на белоснежных плечах…

— Я обсудила с маман… Если вы не против, чтобы она иногда заходила к вам… к нам во врачебный кабинет… Я бы согласилась поработать с вами!

Тут нужна пауза. Не торопить и не гнать. Лучше даже слегка сдать назад. Мама хочет нас пасти? Да ради бога!

— Виктория Августовна…

— Просто Виктория.

— Вика!

Зрачки девушки расширились.

— Вы же… ты! Ты же понимаешь, что работа врача грязная, местами противная? Медсестрам приходится иметь дело с гноем, рвотой, другими неприятными… выделениями. Да и пациенты могут быть… не приведи господь.

Девушка все еще на меня смотрела большими глазами, в шоке от такого быстрого и непривычного перехода на «ты». Крутить волосы перестала, начала перебирать пальчиками батистовый платочек.

— Вот смотри. Я обратился к тебе на «ты». Это уже фраппирует, да? А представь, что привезут на прием женщину с кровотечением, которая недавно неудачно травила плод?

Этим я почти добил Вику. Она побледнела, схватила бокал, допила вино. Тут опять нужна пауза. Пусть все осмыслит. Я сходил на кухню за ножом и вилками, проведал Кузьму. Тот перебрался в каморку под пролетом лестницы, храпит.

Порезал сыр, закусил «риоху». Виктория все еще пребывала в сильном раздумье. Да, медицина — она не для кисейных барышень. Приехать из пансиона с музицированиями и танцами, окунуться в боль, кровь и гной… Приятного мало.

— Я бы… хотела попробовать и в то же время очень боюсь подвести вас.

— Тебя! Пока наедине или во врачебном кабинете, говори мне «ты». — Я развел руками. — Ситуации на приеме бывают разные. Расшаркиваться нет времени, человек может умереть, пока мы соблюдаем нормы приличия.

— Я понимаю. Да, хорошо. — Вика тоже прихватила сыра, мы разломили французскую булку пополам. Прямо преломили хлеб на «тайной вечере». Тем более за окном и правда стемнело. Я еще раз сходил на кухню, принес керосиновую лампу. Зажег.

— А кто была та… женщина, которую я застала?

— Моя бывшая возлюбленная, — прямо глядя в глаза, ответил я. — Когда со мной случилось несчастье, она меня бросила. А сегодня заявилась просить прощения.

— И вы… то есть ты… не простил?

— Сама все видела.

Мы помолчали, допивая вино.

— Мне, кажется, уже пора. — Девушка тоже посмотрела за окно. — Уже поздно, мама будет волноваться.

Ах, как не хватает собственного телефона! Первое, что сделаю, когда разбогатею, осчастливлю фирму Белл парой банковских чеков.

— Что ж… Я сейчас разбужу Кузьму. — Надеюсь, этот алкоголик успел проспаться. — Он найдет пролетку для вас и сопроводит домой.

— Для тебя! — Вика засмеялась. — Сам же предложил быть на «ты»!

— Точно…

Политесы, они затягивают.

— Жду тебя послезавтра, дом Пороховщикова на Арбате. Начинаем в десять утра.

Глава 8

Умер Павел Тимофеевич. Прямо на Рождество, не приходя в сознание. Узнал я об этом на торжественном богослужении в церкви. Серафим служил уж больно с каким-то непроницаемым лицом, периодически поглядывая на меня. А ведь Рождество — это главный после Пасхи праздник в православии. Все радуются, обнимаются, дарят подарки. В основном, конечно, детям. И тут вдруг такие «гляделки».

После окончания богослужения я отловил Серафима, поинтересовался, в чем дело. Не провинился ли чем… Может, опять кто из пациентов кляузу сочинил.

— Горе у нас… — Священник тяжело вздохнул. — Скончался наш доктор. Вчера ночью.

Я ахнул. Так и не сподобился к нему прорваться, только через пристава посылку собирали, письмо написали. Дескать, не волнуйся, Павел Тимофеевич, дело твое не брошено, пациенты обихожены… Да и не пустили бы нас в инфекционное отделение. Самооправдания, чего уж там… Тот, кто хочет, находит способ. Тот, кто не хочет, находит причину. Старая истина.

— Когда похороны?

— Даже не знаю, что делать. Дочь на телеграмму не ответила. Может, адрес поменялся?

— Он через пару дней… протухнет. Долго хранить нельзя…