— Как необычно вы выражаетесь…

Я чертыхнулся про себя.

— Вылечить болезнь при нынешнем уровне развития врачебного дела, увы, нельзя. Но можно облегчить. Во-первых, никакой ртути, свинца и прочего добра. Он них вреда намного больше, чем пользы. Во-вторых, провал в носу можно попробовать заделать.

Бестужева прижала руку ко рту. Из-за ширмы теперь выглянула растерянная Виктория.

— Работает это так. На руке делается надрез, приподнимается кожа. Ее один конец приживляется к вашей ране, второй остается на руке. Операция сложная тем, что легко занести заразу и получить заражение. Кроме того, примерно неделю придется удерживать руку возле… хм… носа. Ее конечно, привязывают, но любое неловкое движение…

— Я готова!

Мне даже не дали договорить.

— Любые деньги, ради бога, помогите! Я отставлена от света, все салоны для меня закрыты, последний раз была на балу два года назад!

Мощно так жизнь женщину потрепала…

— Не так быстро. Операция не очень известна и распространена, надо подготовиться. Мне нужно связаться с коллегами, все обсудить. Оставьте Виктории Августовне свой адрес, дам знать, как узнаю.

— Очень надеюсь, доктор!

* * *

— А я даже представить себе не могла, что такие операции делают, — сказала Вика.

— Давно, с начала девятнадцатого века.

— Как же быстро развивается медицина, — вздохнула девушка. — А я все, что знаю, так это как вылечить ожог от крапивы. Как будто родилась в семье сапожника.

— И как же? — удивился я. Про лечение крапивных ожогов я ничего не слышал.

— Срываешь одуванчик, раскрываешь его ножку пополам и смазываешь место, где болит. — Вика засмеялась звонко и беззаботно.

— Как просто! И помогает?

— Даже не сомневайся.

Вот мы и перешли окончательно на твердое «ты». Увы, это было единственное белое пятно на фоне той чернухи, что пошла дальше.

Синеющий ребенок лет десяти («а бог знает, скоко ему») с застрявшей в горле костью, затем буквально через пять минут — избитая женщина. На нее я еле взглянул, осматривать подробнее не было времени. Пора было заниматься мальчишкой, который уже и не дышал толком. По привычке сунув щетку между зубами, чтобы ненароком не укусил, я залез пинцетом в горло, с третьей попытки подхватил кость. Сломал. Пришлось вытаскивать по кускам.

— Как же твой прием, что ты мне демонстрировал? — шепнула мне на ухо Вика.

— Это работает, только если застрявшая пища ничем не цепляется в трахее. — Я наконец вытащил осколки кости, перевел дух. Ребенок начал розоветь, а потом и плакать.

С женщиной вышло все хуже. Пока я возился с парнем, Вика с помощью одной из сопровождающих за ширмой раздела пострадавшую до пояса. Да уж, досталось бедолаге. На лице живого места нет, всё опухло, в крови. Что там и где, разбираться потом буду, потому что одышка у нее была выше пятидесяти, наверное. Только чуть слышно хрипит «не могу дышать», и всё. А пульс и вовсе еле нащупывался, тоненькой ниточкой бьется с предельной скоростью. Кровит где-то внутри? Да не где-то, на правом боку прямо яма. Два? Или три ребра? Плохо дело. Сунулся со стетоскопом — справа уже и не слышно ничего. Уровень жидкости… есть такое. Гемопневмоторакс. Мои поздравления, Евгений Александрович, вы только что выиграли приз.

Рядом причитали родственники обоих полов, которые только что отбили ее у мужа-ревнивца. Работать не дают…

Тут не получится обойтись давящей повязкой и отправить женщину в больницу. Она уже не бледная — синяя, хватает воздух губами.

Я подошел к бородатому мужчине с окладистой бородой и сединой в волосах:

— Вы главный? — И когда тот растерянно кивнул, продолжил: — Надо резать. Выпустить воздух из легкого. И зашивать.

— Как резать, батюшка?!

— У нее кровь горлом идет. Видите красную пену на губах? Не довезете до больницы.

Надо срочно дренировать. Черт, как же не хватает банального рентгена. Ультразвук так и вовсе кажется сейчас космической технологией пришельцев.

У родственников начались стенания, заламывания рук. Мужик (скорее всего, отец женщины) растерялся, схватил за руку, спросил, не надо ли послать за священником?

— Да, пошлите кого-нибудь, — кивнул я. — Всё может случиться. Виктория Августовна, — повернулся я к помощнице, — готовьте укол камфоры, надо поддержать давление.

Она тут же принялась суетиться, искать склянку, уронила и разбила шприц. Слава богу, был второй. А ведь тренировалась под моим чутким руководством, и вроде получалось всё как следует. Вот разбогатею, найму медсестру, а Вику посажу на приеме.

Я вырвался из рук родственников, выгнал их из смотровой, запер дверь. Быстро помыл руки и приготовился обеззаразить место действия. В этот самый момент мне так прострелило спину, что я чуть не потерял сознание. Да что же за засада такая-то! Меня скрючило, Вика испуганно спросила, в чем дело.

— Сейчас, сейчас… — Я занялся анестезией — стал капать хлороформ через марлю на лицо пациентке. Прямо в скрюченном состоянии, на подрагивающих ногах. Усыпил. Вроде и дыхание стало чуть спокойнее. Или мне показалось?

Я сделал надрез на груди, ввел в плевральную полость трубку. Что там дальше? Надо сделать «водяной замок» — погрузить второй конец трубки в воду. Спину все еще скручивало и ломало, так что я без всякого пиетета рявкнул на Вику:

— Быстро, воду! Вон в ту кювету налей! И помоги ее наклонить!

Тут девушка сработала быстро — налила, поднесла, помогла. Воздух начал выходить из трубочки, появились пузырики в воде. А что толку, надо резать и искать место, откуда кровит. Сейчас кювету поменять на бутылку с водой. Так лучше будет. Куда-нибудь прицеплю потом.

Я сделал более широкой надрез, Вика сама, без команды поднесла ближе керосиновую лампу. Мне в лицо брызнула кровь, и опять девушка мигом вытерла очки марлей. Черт, только размазала все. Я снял и отложил их в сторону.

Эх, пальцы не слушаются! Как деревянные! Боже, клянусь тебе! Завтра же начну тренироваться и вязать узлы, запустил я это дело.

Попытался рукой нащупать сломанное ребро. Есть! И с первого раза… Теперь выломать край, что проткнул легкое и артерию, в кювету его. Надо ушить дыру и разрывы, через которые кровь поступает в легкое.

— Пульс!

Я услышал, как громко молятся родственники в комнате ожидания.

Вика схватила руку, растерянно произнесла:

— Нет пульса…

Я, скрипя зубами от боли в крестце, быстро прихватил хирургической иглой с ниткой разрыв, начал реанимировать. Убрать пену изо рта, вдох через новую марлю, нажать на грудь в районе сердца. И так пятнадцать раз на два вдоха — туда-сюда.

— Нет пульса!!!

Вика уже почти кричала.

Ну же, родненькая! Заводись!

Увы, сердце так и не начало биться. Спустя четверть часа,