его гниющую руку как доказательство против меня.

— Сейчас не трясите его, — сказала я. — Он и так еле сидит.

Бьёрн посмотрел на меня.

— Ты защищаешь его?

— Я защищаю свою повязку. Если он упадёт, придётся начинать заново.

— Врёшь.

— Плохо?

— Средне.

Он выпрямился.

У входа стоял Эйрик.

Я не знала, когда он вошёл. Снова. У него был талант появляться в те моменты, когда правда только начинала выглядывать из-под шкуры.

Он смотрел не на меня.

На Сигурда.

— Орм сказал это?

Сигурд попытался подняться. Бьёрн удержал.

— Ярл…

— Да или нет?

— Да.

Эйрик ничего не сказал.

И это было страшнее крика.

Он перевёл взгляд на Бьёрна.

— Найди Орма.

Бьёрн кивнул.

Потом Эйрик посмотрел на меня. На мои мокрые руки, на испачканную ткань, на рану Сигурда, на миску с мутной водой.

— Он будет жить?

Я устало выдохнула.

— Если будет слушать.

— Он будет.

Сигурд хотел возразить, но Бьёрн положил ему руку на плечо.

— Будет.

Эйрик кивнул.

— Гудрун даст тебе место для работы.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Не здесь, у очага. Отдельно. Чтобы раненые не лежали среди еды и детей.

Гудрун резко подняла голову.

— Ярл…

— Малое помещение рядом с кладовой.

— Там ткани.

— Перенесёшь.

Она смотрела на него так, будто он предложил сжечь половину дома.

Потом посмотрела на меня.

— Если ты испортишь мои ткани, я пожалею, что вода тебя не взяла.

— Запишу в правила.

Эйрик уже собирался уходить, но я сказала:

— Мне нужны инструменты.

Он остановился.

— Какие?

— Тонкий нож. Щипцы. Иглы. Чистая металлическая чаша, если возможно. И человек, который умеет делать железо тоньше, чем ваша гордость.

Коль у стены хмыкнул.

Гудрун закрыла глаза.

Бьёрн впервые улыбнулся по-настоящему.

Эйрик посмотрел на кузнеца.

— Коль.

Тот поднялся.

— Я слышал.

— Сделаешь.

— Если ведьма объяснит, что ей надо.

— Лекарка, — поправил Хальвдан.

Все повернулись.

Мальчик проснулся и смотрел на нас с ложа. Бледный, сонный, но упрямый.

— Она лекарка, — повторил он тише.

В доме никто не засмеялся.

Даже Кетиль молчал.

Эйрик посмотрел на сына. Потом на меня.

— Значит, объяснишь кузнецу, лекарка.

Слово прозвучало без тепла.

Но при всех.

И я вдруг поняла, что этот день изменил больше, чем казалось. Я всё ещё была пленницей. Всё ещё чужой. Всё ещё под угрозой тинга и воды.

Но теперь ко мне привели воина.

Теперь Бьёрн услышал Орма.

Теперь Хальвдан назвал меня лекаркой.

А Эйрик не поправил.

Я опустила взгляд на свои руки — в крови, воде и гное.

Чужие руки.

Мои руки.

И впервые с момента ледяной бухты подумала: возможно, этим рукам здесь всё-таки найдётся место.

Даже если за это место придётся драться с целым домом.

Глава 11. Условия ярла

Место для работы оказалось кладовой.

Разумеется.

В этом доме всё важное начиналось с кладовой, ключей и недовольного лица Гудрун.

Она привела меня туда после полудня, когда Сигурд наконец перестал делать вид, что у него не болит рука, и уснул на лавке под присмотром Бьёрна. Хальвдан пил воду, кашлял и смотрел на меня с видом заговорщика. Сольвейг демонстративно шевелила пальцами перевязанной руки всякий раз, когда рядом проходила Тора.

А я думала только об одном: если ко мне теперь будут приводить раненых, я не могу каждый раз устраивать операционную посреди каши, детей и рыбных костей.

Да и “операционная” — громкое слово.

Скорее угол, где есть вода, свет и шанс, что никто не сунет локоть в открытую рану.

Кладовая располагалась у боковой стены большого дома, ближе к хозяйственным помещениям. Низкая дверь, тяжёлый запах трав, льна, сухой рыбы и старого дерева. Внутри было тесно. На полках лежали свёртки ткани, мешочки, связки трав, деревянные чаши, старые кожаные ремни, костяные иглы и всякое добро, которое Гудрун, судя по взгляду, считала ценнее моей жизни.

— Здесь? — спросила я.

— А что, тебе ещё башню поставить? — отрезала она.

— Башню не надо. Окно бы.

— Окно ей.

— Свет нужен.

— Огонь есть.

— Огонь дымит.

Гудрун медленно повернулась ко мне.

— Ты когда-нибудь бываешь довольна?

— Была. Один раз. Кажется, в прошлом году. Недолго.

Она фыркнула.

Это уже почти дружеская реакция. Если не знать Гудрун, можно было и не понять.

Я прошла внутрь. Пол земляной, но сухой. Стены из бревна. В углу можно поставить миски с водой. Полки — разобрать. У двери — место для низкой лавки. Если попросить Коля сделать металлическую чашу, а не эту деревянную беду… если выделить чистую ткань отдельно… если запретить таскать сюда всё подряд…

Стоп.

Я поймала себя на слове “если”.

Вот в этом и была проблема.

Я уже начала обустраивать себе место в доме, где меня вчера ещё называли ведьмой, а позавчера — вели к воде.

— Не улыбайся, — сказала Гудрун.

— Я не улыбаюсь.

— У тебя лицо стало опасно живым.

— Я думаю.

— Вот это и опасно.

Я провела пальцами по полке. Пыль. Травяная крошка. Чья-то старая кровь на краю деревянной чаши. Великолепно.

— Здесь надо всё вымыть.

— Всё?

— Да.

— Ты хочешь вымыть кладовую?

— Я хочу не заносить грязь в раны.

Гудрун прищурилась.

— Если я позволю тебе вымыть кладовую, Тора три дня будет говорить, что ты смыла с трав силу.

— Передайте Торе, что сила, которая боится воды, подозрительная.

— Сама передашь. Я не дура подставляться вместо тебя.

Снаружи раздались шаги.

Гудрун сразу выпрямилась.

Я повернулась.

В дверях стоял Эйрик.

Не знаю, сколько он слышал. С ним всегда так: появлялся молча, как плохая новость. За его плечом маячил стражник, но внутрь не вошёл.

Эйрик оглядел кладовую. Полки, ткань, мои руки, Гудрун, узкую лавку у стены.

— Подойдёт? — спросил он.

Я хотела сказать: нет.

Потому что не хватало света, места, инструментов, чистоты, нормальной воды, спокойствия и хотя бы одного человека, который не называл бы меня ведьмой через слово.

Но это всё равно было лучше, чем лечить Сигурда у очага под песню Кетиля и недовольное дыхание Торы.

— Подойдёт, если вы действительно хотите, чтобы я лечила.

Эйрик посмотрел внимательнее.

— Говори.

Гудрун тихо выдохнула.

Кажется, она уже поняла, что будет плохо.

Я тоже поняла.

Но остановиться