class="p1">Но дом услышал.

Я тоже.

И мне это не понравилось.

Не потому что прозвучало угрожающе. А потому что я была не нож, не конь и не мешок серебра, чтобы меня крали или не крали.

Асгейр улыбнулся мягче.

— Видишь? — сказал он мне. — Брат защищает всё, что считает своим.

Эйрик посмотрел на него.

— Уходи.

Асгейр встал. Взял чашу мёда, которую я так и не тронула, и сделал глоток сам.

— Не отравлено, если ты боялась этого.

— Я боялась не только этого, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Правильно.

Проходя мимо, он наклонился ко мне чуть ближе, будто хотел поправить край лавки или поднять что-то с пола.

И сказал почти беззвучно:

— Если когда-нибудь решишь, что брат не даст тебе свободы, помни: в каждом доме есть больше одной двери.

Я не успела ответить.

Он уже выпрямился, улыбнулся Гудрун, хлопнул одного из воинов по плечу и вышел так легко, будто унёс с собой половину дыма и тяжести.

Эйрик смотрел ему вслед.

Потом повернулся ко мне.

— Не бери у него ничего.

— Я и не взяла.

— Никогда.

— У вас тут все дают советы вместо объяснений?

— Асгейр не даёт подарков просто так.

— В отличие от вас?

Он прищурился.

Я подняла связанную руку.

— От вас я пока получила верёвку, угрозы и угол у стены. Тоже, наверное, с глубоким смыслом.

Гудрун где-то за моей спиной тихо выдохнула. Не то чтобы смех. Скорее предупреждение.

Эйрик подошёл ближе. Я заставила себя не отступать.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— С человеком, который сначала хотел меня утопить, потом оставил в живых, потому что я нужна его сыну, а теперь запрещает мне пить мёд от собственного брата. Поправьте, если упустила важное.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Упустила.

— Что?

— Мой брат улыбается, когда выбирает место для удара.

И ушёл к Хальвдану.

Я осталась сидеть на лавке, чувствуя, как холод медленно ползёт по позвоночнику.

За спиной тихо появилась Аста. Я даже не услышала, как она подошла. В руках у неё была корзина с тканями.

Она наклонилась, будто поправляла край моей шкуры, и прошептала:

— Не верь Асгейру.

Я не повернула головы.

— Почему?

Аста разложила ткань рядом.

— Если Асгейр улыбается, кто-то потом плачет.

Она ушла так же тихо, как появилась.

Я посмотрела на Хальвдана.

На Эйрика рядом с ним.

На дверь, за которой исчез его брат.

И впервые подумала: в этом доме опасность не всегда приходит с ножом.

Иногда она приносит мёд.

Глава 9. Песня о ведьме

К вечеру я поняла простую вещь: в Волчьем доме можно было быть незаметной только мёртвой.

И то, наверное, ненадолго. Здесь даже о мёртвых говорили так, будто те сидели у соседней стены и могли обидеться.

Меня не вывели к ужину. Меня привели.

Разница огромная.

Стражник встал за плечом. Гудрун шла впереди, звеня ключами. На запястье у меня всё ещё была верёвка, хотя конец теперь никто не держал. Просто висела, как напоминание: не свободная, не своя, не забывай.

Большой дом к вечеру изменился.

Днём он был рабочим: дым, голоса, дети, рыба, вода, ткань, кашель Хальвдана. А вечером стал похож на зверя, который лёг у огня и раскрыл пасть. Очаг горел ярче. На лавках сидели мужчины с чашами. Женщины носили еду. Дети жались ближе к матерям. В воздухе стоял густой запах похлёбки, пива, мокрой шерсти и жареной рыбы.

Разговоры шли громче обычного.

Но когда вошла я, они стали ниже.

Не стихли. Нет. Просто изменили тон.

Словно люди решили говорить так, чтобы я слышала ровно столько, сколько нужно.

— Сядешь здесь, — сказала Гудрун.

“Здесь” оказалось место не у очага и не среди женщин. Низкая лавка сбоку, между мешками с зерном и стеной. Почти рядом с людьми, но не вместе с ними. Почти в доме, но всё ещё как вещь, которую поставили под присмотр.

— Очень почётно, — сказала я.

Гудрун наклонилась ко мне.

— Сегодня лучше молчать.

— У меня с этим сложно.

— Я заметила. Поэтому говорю заранее.

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Я села. Передо мной поставили деревянную миску с похлёбкой и кусок хлеба. Посуду опять дали отдельную. Уже не грязную, но отдельную.

Я взяла хлеб.

Пальцы пахли дымом, водой и травами. Чужие руки. Руки Лив. Руки, которыми я уже успела вытащить ребёнка из жара, промыть порез, разозлить Тору, насторожить Эйрика и заинтересовать Асгейра.

Неплохой список для женщины, которую вчера должны были утопить.

Хальвдана за столом не было. Он спал в дальнем углу, ближе к двери, как я и просила. У него всё ещё держался кашель, но жар падал. Я проверяла его днём трижды. Тора ворчала, Гудрун считала это лишним, Эйрик молчал.

Молчание Эйрика было отдельным видом погоды в этом доме.

Сейчас он сидел на почётном месте у дальнего конца очага. Слева от него — Бьёрн, большой воин со сломанным носом и рукой, которая плохо сгибалась. Справа пустовало место, куда позже лениво опустился Асгейр.

Он вошёл почти последним.

Конечно.

Такие люди умеют появляться, когда на них уже ждут.

— Брат, — сказал он Эйрику. — Дом сегодня веселее, чем вчера. Значит, мальчик действительно идёт на поправку.

— Он спит, — ответил Эйрик.

— Сон — лучше, чем погребальный плач.

Несколько мужчин одобрительно загудели. Я сжала ложку.

Асгейр посмотрел на меня через огонь. Улыбнулся. Небольшая улыбка. Почти дружелюбная.

Я не ответила.

После его мёда мне не хотелось принимать от него даже улыбки.

— Кетиль! — вдруг позвал Асгейр, не отводя от меня взгляда. — Ты сегодня слишком тих. Или старость наконец победила твой язык?

У очага зашевелился сухой старик.

Я заметила его ещё днём: длинные пальцы, седые волосы, хитрые глаза. Он сидел так, будто спал. Теперь оказалось — слушал.

— Мой язык переживёт твою самоуверенность, мальчик, — сказал старик.

Мужчины рассмеялись.

Асгейр поднял чашу.

— Тогда пусть он поработает. Дом заслужил песню. У нас ведь редкое чудо: женщина вышла из воды, но вода её не взяла.

Я почувствовала, как у меня холодеет живот.

Не от страха даже.

От понимания.

Гудрун, проходя мимо, бросила на меня короткий взгляд: молчи.

Тора сидела у Хальвдана и не смотрела в мою сторону. Хравн стоял в тени у стены. Его тёмный