— Свидетель Корсакова, — голос судьи — высокого худого мужчины с бакенбардами — прозвучал сухо. — Подойдите к трибуне.

Я встала. Ноги были ватными, но я заставила себя идти. Каждый шаг — как по минному полю. Я смотрела прямо перед собой, не поворачивая головы в сторону клетки, где сидел Захар. Если я посмотрю на него — разревусь. А я не должна плакать. Я должна быть сильной.

— Клянетесь говорить правду, только правду и ничего кроме правды? — спросил судья.

— Клянусь, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Адвокат Бережного — толстый, лысый, с масляными глазками — поднялся с места.

— Ангелина Сергеевна, вы утверждаете, что ваш отчим угрожал вам физической расправой, если вы не выйдете замуж за Виктора Кравченко. У вас есть доказательства?

— Есть аудиозаписи, — я открыла папку. — Вот расшифровки. И показания свидетелей.

— Свидетелей? — он усмехнулся. — Ваша подруга Варвара Ковальчук? Она заинтересована в исходе дела, так как вы её близкая подруга.

— У меня есть ещё свидетель, — я посмотрела на Демида. Он кивнул. — Демид Ветров. Он слышал угрозы лично, когда вытаскивал меня из рук охранников Бережного.

Адвокат заёрзал.

— Демид Ветров — ваш любовник, не так ли? Он тоже заинтересован.

— Мои личные отношения не имеют отношения к фактам, — сказала я твёрдо. — А факты таковы: Захар Бережной нанимал людей, которые меня преследовали. Он угрожал убить меня, если я не подчинюсь. Он продал меня Виктору Кравченко за инвестиции в свой бизнес. Это записано на диктофон — вот, пожалуйста.

Я протянула судье флешку. Судья взял её, передал секретарю.

— Это будет приобщено к делу, — сказал он. — У вас есть ещё что добавить?

— Да, — я глубоко вздохнула. — Моя мать умерла при странных обстоятельствах. Я уверена, что Захар Бережной причастен к её смерти. У него был мотив — страховка, наследство, контроль над бизнесом.

В зале поднялся шум. Захар в клетке дёрнулся, его адвокат замахал руками.

— Это не доказано! — закричал адвокат. — Ваша честь, свидетель делает необоснованные заявления!

— Я говорю то, что знаю, — я не отводила взгляда от судьи. — Следствие может проверить. Я дам все показания.

Судья постучал молоточком.

— Тишина в зале! Свидетель, вы ответили на вопросы. Можете сесть на место.

Я вернулась на скамью. Руки тряслись. Демид накрыл мою ладонь своей, сжал. Я не обернулась, но почувствовала тепло.

Дальше выступали другие свидетели. Бухгалтерша, которую Влад нашёл первой. Она плакала, рассказывала, как Бережной заставлял её подписывать фальшивые документы. Охранники, которых перекупила сторона обвинения. Демид постарался. Даже Варя — та пришла нарядная, с вызовом, и рассказала, как я приходила к ней в слезах, как боялась возвращаться домой.

Когда объявили перерыв, я вышла в коридор. Демид подошёл ко мне, обнял.

— Ты была великолепна, — прошептал он.

— Я боялась, что разревусь.

— А ты не разревелась. Ты держалась как сталь.

— Это ты мне дал сил, — я уткнулась носом в его грудь.

Из зала вышел прокурор — молодой, энергичный парень в хорошем костюме.

— Ангелина Сергеевна, — сказал он. — С вашими показаниями у нас есть все шансы на обвинительный приговор. Но суд может затянуться. Вы готовы?

— Готова, — ответила я.

— Тогда до завтра. Следующее заседание в десять утра.

Мы вернулись домой. Я упала на диван и закрыла глаза. Демид принёс чай, сел рядом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил.

— Уставшей. Но… свободной. Понимаешь? Странное чувство. Как будто с меня сняли кандалы.

— Я понимаю, — он погладил меня по ноге. — Знаешь, я думал о твоих словах про маму. Ты серьёзно считаешь, что он её убил?

— Я не знаю, — я села, обхватила кружку руками. — Но она умерла скоропостижно. Сердце. А ей было всего сорок пять. Здоровая, активная женщина. И Захар сразу после её смерти стал распоряжаться всем. Я тогда была маленькой, не понимала. А теперь… теперь я задаю вопросы.

— Мы можем поднять медицинские документы, — Демид взял меня за руку. — Влад найдет. Если есть что-то подозрительное — узнаем.

— Ты правда готов этим заниматься?

— Ради тебя — да. Хоть на Луну слетать, — он улыбнулся.

Я поцеловала его. Коротко, благодарно.

Вечером мы лежали в постели, и я не могла уснуть. Мысли крутились: суд, показания, мама, будущее. Демид обнимал меня, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее — он засыпал.

— Демид, — прошептала я.

— Мм? — он не спал.

— Я хочу ребёнка.

Он замер. Потом сел, включил ночник. Посмотрел на меня — серьёзно, внимательно.

— Ты уверена?

— Да. Не сейчас, конечно. После суда. Но я знаю — я хочу быть мамой. Хочу родить тебе дочку. Или сына. Неважно.

— А если я не готов? — спросил он тихо.

— Ты? — я удивилась. — Ты всегда говорил, что готов.

— Говорил, — он провёл рукой по лицу. — Но когда слышу это от тебя всерьёз… становится страшно. А вдруг я буду плохим отцом? У меня не было примера. Отец погиб, когда я был подростком. Мать — ещё раньше.

— Ты будешь замечательным отцом, — я взяла его лицо в ладони. — Ты нежный, заботливый, ответственный. Ты меня спас, защитил. С ребёнком будет то же самое.

— Ты так думаешь?

— Я знаю, — я поцеловала его в лоб, в щёки, в губы. — А теперь — спи. Завтра трудный день.

Он лёг, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

За окном шёл дождь. Осень в этом году была дождливой. Но внутри меня — там, где раньше царил страх — теперь расцветала весна.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Глава 17. Демид

Судья объявил перерыв до понедельника. Четыре дня. Четыре дня передышки, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и, наконец, побыть с ней наедине, без этих серых стен, без запаха страха и казённой бумаги.

Мы вышли из здания суда под холодный ноябрьский дождь. Ангела дрожала — не от холода, от нервов. Я накинул ей на плечи своё пальто, обнял, прижал к себе.

— Всё хорошо, — сказал я в её мокрые волосы. — Ты сегодня была великолепна.

— Адвокат Бережного меня чуть не съел, — она подняла на меня глаза — красные, уставшие. — Его вопросы… про тебя, про нас.

— Ему платят за это. Не бери в голову.

— Я стараюсь.

Мы сели в машину. Я завёл мотор, включил печку на полную. Ангела откинулась на сиденье, закрыла глаза.

— Демид, — сказала она тихо, — отвези меня куда-нибудь, где нет людей. Где тихо.

— Знаю одно место, — я тронулся с места.

Мы поехали за город. Туда, где я иногда скрывался от всего мира — маленький домик в лесу,