лишь мир, который отражался в созданном мной Демоническом Зеркале, и всё в этом мире находилось «впереди» меня. Обзор был обширным — я видел всё, что было с этой стороны зеркала. Узорчатое дерево стен, пола и потолка. Уютного вида кровать. Столик с бумагой, кистями и чернилами, разбросанными в творческом беспорядке. Половину окна и выглядывающее из него солнце. Второе Зеркало, стоящее напротив.

Но этого было недостаточно.

Когда в мои уроки вошли эксперименты с кеккей генкаем, я знал, какую технику хотел изучить больше всего. Такую нелогичную, плохо вписывавшуюся в тематику льда технику.

Как она работала? Что за игры с измерениями? Подпространство? Но почему тогда не телепортация? Как работало перемещение между ними? При чём тут вообще был лёд?

Я хотел узнать всё это и улучшить её. День и ночь, даже когда я занимался чем-то другим, мои мысли тянулись к ней.

Мне потребовался год, чтобы создать одно Зеркало. На инстинктах пополам со знанием конечного результата, я пробовал, и пробовал, и пробовал, пытаясь поймать утекавший сквозь пальцы концепт. Словно слепой, потерявшийся в глуши, я пытался найти нужный мне путь. Этот год показался мне вечностью. Но в итоге я создал то, что хотел. И результат был сладок.

До тех пор, пока я не уткнулся в предел.

Демоническое Зеркало отказывалось раскрывать мне свои секреты. Всё, что я мог от него добиться — широкий обзор. Когда мне стало хватать чакры на второе Зеркало — мелькание между ними. Я понимал, что должен был быть доволен. Даже после всех моих тренировок, сделавших меня сверхъестестевенно быстрее, я мог лишь мечтать о такой скорости.

Всего этого было мало. Я хотел больше. Мне нужно было больше!

Я верил, нет, я знал, что Зеркала были чем-то особенным. Что потенциально они были моим тузом, техникой, что могла проложить мне путь на самый верх местной пищевой цепочки. Я считал, что ответ находился внутри них самих.

Когда я пробовал технику в самый первый раз, я думал, что «вхождение» в зеркало было неким подобием гидрификации Хозуки. Но… Я не терял ощущений тела. Я всё ещё имел свою обычную форму. Искривлялось лишь ощущение пространства в Зеркале.

Это навело меня на идею, что Зеркало могло являться дверью в другое измерение.

Другой… Мир.

…Который отказывался полностью открываться мне, что бы я не пробовал.

Из моих мыслей меня вывел скрип открываемой двери.

— Опять? Хаку-чан, тебе так понравилось валяться с чакро-истощением? — спросила со вздохом вошедшая Мадока. Я сдержал инстинктивный рефлекс ответить на её подначку в виде девчачьего хонорифика. В последнее время она взяла себе целью довести меня до белого каления. Я догадывался, что это являлось её очередной «тонкой» тренировкой, но спрашивать не хотел, так как знал, что она не ответит. Разве что заставит чувствовать себя недалёким невеждой.

— Я не тренирую прыжки, Мадока-сан. Именно они поедают больше всего энергии. Я просто пытаюсь разобраться в свойствах техники, — сказал я, вылезая из Зеркала и растапливая обе ледяные структуры обратно в воду. Усилием воли я отправил получившийся шар воды в специально оставленный для этого таз, вызвав громкий всплеск.

— Я откачивала тебя три раза за последние два месяца, но суть подобных разговоров так и не меняется, — скептически подняла бровь она. — Если произвести логические выводы, причина окажется в чём?..

— В том, что я изучал новую технику и не знал её точных расходов.

— В том, что ты не умеешь останавливаться, Хаку-чан, — устало вздохнула она, прикрыв глаза. — Я не понимаю, в чём дело. У тебя вышло создать технику на основе твоего генома. Серьёзную технику. Большинство шиноби могут лишь мечтать о такой. Но ты недоволен. Отвлекаешься на уроках, весь день думаешь об одном и том же…

— Я чувствую, что я не раскрыл её потенциал. Назойливое ощущение, словно зуд, не дающий мне покоя… — попытался объяснить я.

Мадока внимательно посмотрела на меня.

— Как ни странно, но я верю. Знаешь, что мне напоминает такое описание? Архивные записи наблюдения за кланами с улучшенными геномами. Порой ваша кровь знает лучше вас, на что вы способны, — задумчиво сказала она, прежде чем оборвать себя и улыбнуться. — Хватит о скучном. Пойдём, я приготовила обед.

Я согласно кивнул и пошёл за тихо напевающей какую-то весёлую мелодию Мадокой на кухню.

В последние пару недель резкая смена настроения стала нормой для неё. Я пытался выяснить, в чём дело, и даже кое-что сумел понять. Она сильно переживала о чём-то. Я подозревал, что она волнуется за учителя, вновь отправившегося на очередное срочное задание из Киригакуре, но меня беспокоило то, что её реакция в этот раз была совсем другой.

Мадока пыталась занять себя заботой обо мне. Последние годы она постепенно теплела по отношению ко мне, но нынче это доросло до непредвиденных мною масштабов. Она полностью вошла в роль любящей матери напополам с заботливой медсестрой. Она всё ещё оставляла «сюрпризы» и «внезапности», тренировавшие мою внимательность и готовность, но делала это почти… Неохотно.

Признаться честно, я не знал, как реагировать на такое. За прошедшее время я научился различать, какие её реакции истинные, а какие наигранные, и то, что я видел, не состыковывалось с её привычным образом.

То, как она смотрит на то, как я ем, с умилительной улыбкой. Её ритуал причёсывания моих волос, который продолжался даже после того, как она научила меня, казалось, абсолютно всем премудростям причёсок и их создания. Необъяснимые послабления в тренировках бдительности в последнее время.

Нет, мне было приятно. Но до жути непривычно и странно.

* * *

Вечером, как и всегда с ней, мы занимались искусством печатей.

Фуиндзюцу было невероятно интересным искусством. Моё представление о нём до уроков Мадоки заключалось в расплывчатом образе программирования, смешанного с рисованием. Что довольно смешно, так как мои познания в обоих были минимальными.

В какой-то мере я не ошибался. Печати, как бы иронично это не звучало, могли не только запечатывать. Если у тебя хватало смекалки и воображения, то ты мог растянуть понятие «запечатать» как только хотел. Создавать сложные, взаимосвязанные системы, поддерживающие работу друг друга. Запечатывать все более и более странные вещи. Однако логика создания печатей не исходила из нулей и единиц. Здесь всё решал творческий подход. У людей, специализирующихся на фуин, всегда виднелся свой особый почерк, свой стиль. Несмотря на то, что существовали определённые правила и закономерности, их влияние на конечный итог было ограниченным.

Впрочем, для большинства обывателей среди шиноби существовали простые, унифицированные формулы. Давным-давно, ещё до создания Великих Скрытых