твои услуги фотографа. – вдруг выпаливает Дана, отпивая вино.

– За просто так? – отвечаю, выгнув бровь, и разрезаю стейк.

– Тебе заплатят.

– Не интересно. – отправляю кусочек мяса в рот.

– Ладно. – фыркает она, со звоном опустив бокал на столик, и хватает еще одну сигарету.

– Уже прочла книгу Рафа? – спрашиваю не без издевки в голосе, лишь бы только она не попыталась узнать о причинах моего отказа.

Она выдыхает дым мне прямо в лицо.

– Нет. Вы с Эвой уже назначили дату свадьбы?

Вот оно.

Подавляю улыбку и делаю глоток виски.

– Нет. Как поживает Рафаэль?

Она поджимает губы, сверля меня взглядом.

Прости, малышка, но у тебя нет права задавать вопросы о моем дерьме, если не готова отвечать на вопросы о своем.

Она стряхивает пепел и снова затягивается сигаретой, раздумывая, стоит ли разговор откровенностей с ее стороны. Моя девочка.

Мы продолжаем играть в гляделки, молча расправляясь со своей едой. Дана тушит очередную сигарету и подается вперед, складывая руки на столе. Официант уносит тарелки и подливает нам еще алкоголя.

– Давай же, дьяволенок, спроси. – подначиваю я. – Знаю, тебе интересно.

– С каких пор у тебя невеста? – тут же выстреливает она, как из автомата.

– Ты мне, я тебе.

Она кивает.

– С выставки. – отвечаю, отпив виски. – Как долго собираешься держать Рафа в друзьях?

– Еще не решила. Зачем тебе вдруг понадобилась невеста?

Расслабленно выдыхаю, вращая жидкость в стакане.

– Скажем, мне скучно. – только часть правды. – Жизнь утратила привычные краски, а наличие невесты ее разнообразит, тебе так не кажется?

Она впивается в меня своими синими глазами. Не такими проницательными, как у Эвы, но не менее умными. Черт, почему я опять думаю об Эве Уоллис? Серьезно. Пора заканчивать с этим дерьмом.

– Дело в Селин, да? – вдруг выдает Дана, и я непроизвольно напрягаюсь.

Неудивительно, что она догадалась. Мы как ни как бывшие.

– Отчасти. – пожимаю плечами. – Да.

На губах Даны появляется дьявольская улыбка, которая мне совсем не нравится. Она вальяжно откидывается обратно на спинку своего стула.

– Тогда у тебя проблемы, Бастьен. – постукивает пальчиками по столешнице.

– Ты о чем?

Она ухмыляется:

– Я сегодня говорила с мамой.

– И? – невольно подаюсь вперед.

– Она спросила, правда ли, что у тебя появилась невеста?

Твою. Мать.

– И что ты ответила?

Дана пожимает плечами.

– Сказала, что твоя душа потемки.

– Но как она?..

– Узнала?

Я киваю, сжав стакан с виски так крепко, что он просто чудом не треснул у меня в руке.

– Ты просто идиот.

– Скажи мне то, чего я не знаю.

– Ты хоть помнишь, кто такая Эва Уоллис? Точнее, кто ее родители?

На самом деле мне всегда было глубоко плевать на то, кто чьи родители. Поэтому нет. Я не просто не помню. Я понятия не имею.

– Какие-нибудь богатенькие ребята из Нью-Йорка?

– Нефтяные магнаты, Элиот. – протягивает Дана. – Эва Уоллис, твоя невеста, одна из наследниц много миллиардного состояния.

– Ближе к сути.

– Эвелина Уоллис, ее мать, занимается одним международным фондом, с которым сотрудничает моя мама плюс еще несколько громких имен включая, угадай кого?

Дана уже не скрывает своего восторга, а я начинаю осознавать, что моя невинная ложь по воле судьбы или еще какой хрени приобрела размеры вселенского масштаба.

– Вивьен де Шар. – добивает подруга. – Мать твоей бывшей девушки, Селин.

Может ли мир быть еще меньшей задницей?

Правильный ответ: Нет.

И кажется, я только что залез в нее без смазки по самые яйца.

Дана не единственная, кого я игнорировал всю эту неделю. Звонки от Селин я тоже сбрасывал. Думал, что прийдя завтра в компанию, буду чувствовать себя победителям. Но не учел, что жизнь тоже умеет трахать. Жестко. Неожиданно. Без твоего согласия. И завтра мне прийдется широко раздвинуть булки, потому что единственный вариант разгрести это дерьмо – признать, что я соврал. Признать, что Селин, мать ее, де Шар схватила меня за яйца.

7

Эва

Большая часть моей жизни была…Была. Просто. Без каких-либо прилагательных. Одним словом все равно не опишешь. От меня многого ждали. Но от себя я не ждала ничего. Я шла, куда говорили и делала то, что говорили. Когда ты подросток, тобой либо управляют гормоны, либо родители. Мой случай как раз второй. Меня насильно пытались подогнать в рамки. Даже не так. Не в рамки. А под рамки. Чтобы красиво смотрелось.

Общаться полагалось только с детьми определенных родителей, и моей семье было плевать, что эти дети меня не принимали. Они не знали, что это самое «правильно окружение» измывалось надо мной ежедневно. Способы, надо признать, были необычными. Иногда пассивно-агрессивными. Иногда просто агрессивными. Однажды меня заперли в бассейне на всю ночь. Буквально. Пристегнули запястья к лестнице. А все потому что я должна была заполнить расписание кружками и по глупости выбрала плавание, где мне очевидно не было места. Ни отец, ни мать не заметили моего отсутствия, потому что их не было в городе. А я знала, что не могу никому рассказать о том, что произошло. О том, что происходило. Стало бы только хуже.

Хотя однажды я все же попыталась.

Мам, мне не нравится эта школа…

Не драматизируй. Оливию же все устраивает.

Да, Оливию всегда все устраивало, ведь она вписывалась. Она общалась с теми, с кем нужно. Играла в то, что нужно. Ей не было равных в нашем мире, где деньги и статус определяют твою жизнь на годы вперед. Она выучила правила и использовала их. Я же не смогла научиться. Я была чужой в своем мире, чужой в собственном теле. Мир начал сужаться, когда я впервые это осознала.

Мне было пятнадцать. Первая неудачная попытка наглотаться таблеток.

Не драматизируйте. – говорила мама доктору в больнице, где меня чудом откачали. – Она просто перепутала лекарство с витаминами.

Никто не узнал о том, что произошло. Это был бы скандал, а скандалы в нашей семье не приветствуются. За них наказывают. Жестко.

Мне было семнадцать. Вторая неудачная попытка освободиться. Вмешалась тетя. Не знаю, как, но Амелия убедила мою мать и забрала меня во Францию на лето. Это было лучшее лето в моей жизни и первый переломный момент. Виток, за которым последовали остальные крошечные.

Я впервые познакомилась с «изгоями» нашей семьи. Их было двое. Моя двоюродная бабушка Роза и тетя Амелия. Я стала одной из них. Стала изгоем. И теперь горжусь этим. Да, я Эва Уолли, и я рада, что являюсь изгоем в собственной семье. Я сумела построить свою жизнь вокруг себя. Исцеляя. Восстанавливая. Маленькими шажочками.