безумия во Владивостоке. Никуда он не вылетал, никаких глупых головных уборов не носил и по описанию вовсе не был похож на гостя в островерхой шапочке.

Там, наверху, в гигантской серой башне Международной санитарной службы, решали, что с этим делать.

Вернее, решали, как рассказывать миру о произошедшем, – и, подумав, решили не рассказывать.

Ванюков смотрел в стык серого неба и серого моря и представлял себе, как корабль, ведомый этим крысиным Чингисханом, уходит прочь.

Тысячи крыс на поперечинах в трюме слушают своего вождя, будто сидя в опере.

А он рассказывает им об их предках, что шли из монгольской степи на запад, сея смертоносную чуму, и наполняли страну за страной. Он говорит им об их силе и гордости, о том, что особь – ничто, а народ – всё.

Он освежает их память.

Настоящему повелителю крыс никогда не были нужны ни деньги, ни глупые немецкие дети, он уводил крыс из города ради самих крыс.

«А так-то что? – подумал Ванюков, ворочаясь и разглядывая трещины в переборке. – Так-то у нас всё хорошо. Отчёт выйдет прекрасный, а лишних людей нам и вовсе не велели упоминать».

«Валентина Серова» уходила от французского берега прочь, под рваным одеялом облачности её потеряли даже лупоглазые спутники.

Её будто и не было, и на этом хотелось успокоиться.

(охота на жуков на блокпосту № 9)

По стенам даже ползали незнакомые нам насекомые, не родные клопы и тараканы, а какие-то длинные жуки со множеством ног.

Иван Гончаров. Фрегат «Паллада»

Серёжа лежал в высокой траве и смотрел на небо. В дозоре это, разумеется, было запрещено, но тут, на передней линии, правила были другими.

Он вспоминал отчего-то не дом, а дачное лето, когда вокруг вились стрекозы, а в траве шуршали ежи. Ежа, говорили, можно приручить.

Блокпост жил своей жизнью. Там, за вереницей бетонных блоков, начиналась дорога, спускавшаяся с холма. Миновав ущелье, она поднималась на соседнюю гору, к закату. Дальше никто не заглядывал – даже дроны. Кажется, дальше было то, что раньше называлось Махачкала.

Но проверить этого никто не мог, да и Серёжа один помнил географические названия из прошлого. В детстве у него был красивый старый атлас, не имевший теперь практической ценности. Он вообще был сын людей с образованием и после призыва мог рассчитывать на инженерные войска, а вот попал сюда – в таможенную охрану. Никакой торговли с югом уже не было, а название осталось. На блокпосту ещё виднелась огромная надпись по трафарету: «Таможня», но уже не все солдаты понимали, что это значит.

Их дело было – не пропускать ничего и никого, и с этой задачей они справлялись. Всё потому, что на дороге не было ничего и никого, – только давным-давно на ту сторону прошёл конвой, да и тот не вернулся назад.

Старослужащие рассказывали, как несколько лет назад через блокпост ломились беженцы. Для того чтобы их сдерживать, на той стороне ущелья сделали палаточный лагерь. Но в какой-то ничем не примечательный день, когда беженцам в очередной раз привезли пищевые концентраты, оказалось, что жители лагеря исчезли. Только ветер шевелил пологи пустых палаток.

На смену беженцам пришли жуки.

Большие жуки, как сказал бы проводник служебной собаки Дрищ, «в холке по колено». Но это была загадочная фраза – есть ли у жука холка? Есть ли у него рост? Или его рост – длина?

Жуки никогда не переходили разделительную линию. Сапёры говорили, что у них удивительное чутьё на минные поля, но даже там, где не было мин, они поворачивали обратно в виду красных предупреждающих табличек, будто умели читать.

Серёжа услышал похабную песню, которая становилась всё ближе, и узнал голос разводящего.

Он встал, отряхиваясь, и прихлопнул у себя на шее жучка. На этой стороне жуки, комары и стрекозы были вполне нормальные.

Сержант-разводящий привёл ещё двух солдат, и Серёжа понял, что сейчас будет. Это была давняя забава – стрелять по жукам. У жуков было избыточное давление внутри, и при попадании они взрывались, как бомба. Раньше тут так стреляли по арбузам, но арбузы вот уже десять лет здесь не росли.

Серёже эта забава была отвратительна, но ничего поделать он не мог.

Солдаты были первого года службы и смешно вертели лопоухими головами. Они не могли привыкнуть ко всему, что их окружало, – к горам, жаре и разделительной линии. И к жукам, конечно.

Солдаты легли на сухую прокалённую землю, и разводящий стал над ними. Ударом ботинка он развёл ноги лежащих на правильный угол, и все стали ждать.

Наконец первый заметил в оптику какое-то шевеление. Он выстрелил, но не попал.

Тут и Серёжа увидел трёх жуков. Один был довольно крупный, с заметными тёмными пятнами на теле, а два других значительно меньше. Соседи двигались по идеальной кривой, максимум которой был метрах в двадцати от таблички-предупреждения на деревянном столбике.

Наконец второй солдат попал в самого большого. Тот на мгновение превратился в шар серых брызг – совсем близко от них. Серёже даже показалось, что капли долетают до разделительной линии. От жука остались только шесть ног и днище, похожее на миску, из которой удалили содержимое.

Настал черёд и среднего – его подстрелил сам сержант. Третий жук не торопился бежать, а всё крутился вокруг места гибели своих родственников. Первогодок истратил на него четыре патрона, но так и не сумел попасть.

Жук приблизился и фырчал очень смешно. Только двигался он навстречу своей смерти.

– Эй, хватит! – крикнул Серёжа. – Побаловались, и будя.

– Тебе жалко, что ли? – разозлился разводящий.

– Х-хватит.

Сержант скинул с плеча автомат и шарахнул очередью, но пули только выбили искры из камня. Жук фырчал совсем близко, и видно было, что ему не страшно умирать.

– Хватит, – миролюбиво сказал Серёжа, но перекинул автомат на грудь. – В следующий раз придёте.

Первогодки переминались с ноги на ногу и, судя по всему, ничего не понимали. Разводящий зло сплюнул Серёже под ноги, но ушёл. Приказывать в этом диком краю было бессмысленно – даже сопливому мальчику из образованных.

Вечером они подрались с сержантом – зло и коротко. Никто не взял верх, но вражда между ними укрепилась, как блокпост, обставленный бетонными блоками.

В следующий раз сержант специально оставил Серёжу одного и не менял его лишнюю ночь. Это Серёжу не обидело, потому что к нему пришёл жук. Таможенная служба кинула жуку полпластины пищевого концентрата и убедилась, что тот всё съел.

Через два дня, придя на пост, Серёжа снова