Молоко. Немытые овощи. Трупятина, которую «по ошибке» могли нам подать. В голове яростно щелкнули сцены: холодный стакан молока на столе, руки Фридриха, которые только и знают, как нажимать на кнопки чьей-то судьбы.

И тут же пронзила мысль: Данте меня целовал. Господи, мало ли кого он там еще целовал. Вообще-то, заражение возможно и через половой контакт. Я вышла из комнаты, где лежали Данте и Эдгар.

Проходя мимо Освальда, увидела, как тот профессионально соскабливает плесень с хлеба.

Его движения были аккуратны и спокойны.

— Ты убила Фридриха? — спросил он, заметив меня.

— Нет, пока живет. И не знаю, что он тут устроил, но на тот свет не отправится. Не так просто, уж точно, — сказала я и хлопнула себя по ладоням, чтобы прогнать дрожь.

— Вернемся к антибиотику. Данте и Эдгар ужасно больны, — добавила я.

У Освальда чуть не отвисла челюсть.

— Инспектор и офицер?! — выдохнул он. — Это же… настоящий переворот…

— Переворот у тебя в голове, — фыркнула я. — А у меня обычный случай мужской глупости. Лежат оба как дохлые кошки и ждут, пока я их воскрещать буду.

Он моргнул и вернулся к своей плесени. А тут нечего комментировать. Нужно было действовать.

Сварила бульон из картофеля и сахара, добавила немного соли. В идеале нужен был пептон, но у нас из ресурсов — минимум.

Внесла споры в бульон, закрыла тканью и оставила в тепле. Обычно нужно несколько дней ждать, пока гриб разрастется.

— Мы не доживем, если ждать неделю, — буркнул Освальд.

— А вот тут пригодится твоя магия, дорогой Освальд, — подмигнула я.

Он поднял ладони, пробормотал что-то, и воздух в комнате задрожал. Я почувствовала, как температура в банке слегка поднялась, как жидкость будто ожила. Процесс брожения ускорился в разы. Там, где обычно ждали три дня, мы получили рост колоний за несколько часов. Или минут.

— Теперь нужно отделить антибиотик, — пояснила я. — Гриб выделяет вещество в жидкость. Значит, нам надо отделить бульон от мицелия.

Я соорудила фильтр из ткани и глиняных кувшинов. Жидкость процедили, осадок выбросили. В получившемся мутном настое уже был пенициллин. Конечно, это не стерильный порошок из ампулы, а дикая смесь, но выбирать не приходилось.

— А теперь нужно выделить действующее вещество. Нужен спирт, чтобы осадить белки, и кислота для стабилизации, — бормотала я.

Освальд вздохнул:

— Спирт можно достать, поскольку офицер и инспектор в отключке.

И правда. Он послал своего знакомого и через несколько минут у нас уже был спирт.

Мы добавили этот спирт в фильтрат. Белки свернулись, лишний мусор осел, а в верхнем слое остался относительно чистый раствор пенициллина.

— Ну вот, — сказала я, показывая мутно-желтую жидкость. — Не фабричное производство, но действовать должно.

Если честно, у меня руки так и чесались проверить пенициллин на крысах или хотя бы на соседской кошке, но, во-первых, крыс у нас уже давно все съели (наверное), а во-вторых, кошек тут берегли как хранителей амбаров.

Так что «клинические испытания» оставались только на людях.

И кто у нас в роли подопытных? Конечно же, самые влиятельные морды острова. Хоть раз справедливость восторжествовала.

Данте и Эдгар лежали в общей палате с остальными. По моему приказу их отгородили только ширмой — формальность, но важная: пусть видят, что с властью обращаются так же, как с бедняками.

— Кто умеет колдовать? — спросила я резко.

Маша подняла руку. Нерешительно, но подняла. Она же была единственной, кто хоть как-то пытался помогать нам в тем удивительно-неудачный день.

— Ты уже наладила питание? — спросила я.

— Да, — она кивнула, — каши теплые, супы. И сама ем. Люди едят, не так как раньше.

— Значит, мне нужно, чтобы ты внесла это в кровь, — сказала я и протянула ей пузырек.

Ее глаза распахнулись:

— Но это... это же магия. Надо использовать магию?

— Да.

— А магия... — Маша нервно дергала руками, слова застряли в горле, — она…

— Как раз проверим, влияет ли магия таким образом на организм, — спокойно ответила я. — Мы не делаем чудес. Точнее, делаем, но лечим не через магию.

— Будем проверять на живца, — заявила я и махнула еще одной склянкой перед носом у Маши.

Она побледнела и прижала руки к груди.

— На господине Эдгаре и Данте? — прошептала она.

— Конечно. Они ж у нас особенные.

Глава 26. Особенным больным, особое лечение

— Да. Они умирают. А мне, видите ли, жалко, что мои пациенты загнутся быстрее, чем я успею придумать им прозвище, — буркнула я. — Так что, девочка, бери свои ручки и колдуй.

Маша еще попыталась возразить, но в палате загудели пациенты.

— Верно! Пусть буржуи первыми попробуют, — крикнул кто-то из дальнего угла.

— Их не жалко! — поддержал другой.

Да уж, любовь народа безгранична. Еще немного — и они сами начнут подкидывать мне жертв.

— Тише! — рявкнула я, и галдеж стих. — Значит так. Мы делаем инъекцию, ждем реакции. Если температура хотя бы начнет падать в течение суток, значит, работаем дальше. Если нет… ну, значит, придется изобретать новую «волшебную плесень».

Маша вздохнула, глядя на меня так, будто я вручаю ей билет в один конец.

— Но… магия ведь не для этого… — пробормотала она.

— Магия, милая, как и медицина, годится для всего. Особенно если у тебя нет выбора, — отрезала я. — Давай.

Она положила ладони над склянкой. Воздух чуть заискрил, жидкость внутри засветилась зеленым, словно ее окатили северным сиянием.

— Теперь вводи, — скомандовала я.

Маша сглотнула, подошла к Эдгару и уставилась на его шею, будто сейчас укусит.

— В вену, дурында, в вену! — закатила я глаза и ткнула пальцем. — Вот сюда.

Я сдерживалась из последних сил, чтобы не хлопнуть ладонью себе по лбу. Вот честное слово, иногда мне казалось, что я не на острове обреченных нахожусь, а в дурдоме. Только без мягких стен и вежливых санитаров.

Маша стояла передо мной и таращилась на лекарство так, будто я велела ей ввести яд кобры лично себе в вену.

— А шприцом нельзя? — спросила она с надеждой.

Медсестры тут же, как старательные мышки, пододвинули столик. На нем красовалась коллекция инструментов, больше напоминавших арсенал для средневековых пыток, чем для лечения.

Толстые иглы, стеклянные цилиндры, резиновые поршни, тускло блестящие от многолетней эксплуатации. Я посмотрела на это добро и тихо прыснула.

Его обрабатывали вообще? Ах, про что я… его мыли, хотя бы?!

— Обязательно вколю им в задницу, — пробормотала я. — Пусть знают, что такое карма.

Медсестры синхронно отвели глаза от моего замечания, зато я развеселилась.

— А ты, оказывается, садистка, Маша, — подмигнула я девушке.

Она замотала головой так, что локоны разлетелись.

— Нет-нет, я