лучше и быстрее, та получит… Не только монету. А еще звание победителя имени Мойдодыра и целый большой и сладкий яблочный пирог на всех! И сбитень впридачу!

Эффект был магическим. Соперничество зажгло в глазах пацанов азартный огонь. Теперь они не просто работали — они соревновались. Кричали, подбадривали друг друга, изобретали способы оттирать грязь быстрее. «Барсуки» придумали систему (как между делом бросила Маша: «О! Конвейр, молодцы!» — один скребёт, второй смывает, третий вытирает насухо. «Кроты» ответили тем, что стали чаще менять воду и золу и предварительно зольной водой поливать стены, чтобы копоть успела отмокнуть к подходу основных сил. Работа закипела с новой, невиданной скоростью.

После непродолжительного спора потолок решили не трогать. Он высоко, его и не видно особо, решили только балки почистить. И так пришлось на столы поставить лавки, чтобы до них достать.

Мы с Ивером и Яником, освобожденные от каторги, были быстро переброшены на кухню, где помогали Маше с готовкой ужина, но то и дело заглядывали в зал. Преображение было ошеломляющим. Из-под толстого слоя копоти и грязи проступала светлая древесина стен. Балки, казавшиеся вечно черными, оказались просто темно-коричневым. Лавки, отмытые и протертые, заметно освежили вид таверны, сразу добавив престижа, как выразилась Маша.

К тому моменту, как за окном заалел закат, зал сиял чистотой. Две команды, перепачканные, мокрые, но сияющие от гордости, выстроились перед Машей, ожидая вердикта.

Маша медленно прошлась вдоль рядов, с преувеличенно серьезным лицом осматривая стены. Она с театральным видом совала палец в труднодоступные места, прищуривалась, качала головой. Пацаны замерли. В их глазах читалось: «Вот, обманет, кинет с пирогом… Так всем взрослым и свойственно».

Я видел, как Ген сжал кулаки, а Барт потупил взгляд. Наступила тягостная пауза.

И тут Маша не выдержала. Широкая, солнечная улыбка озарила ее замазанное полоской сажи лицо.

— Знаете что? Я — несправедливый судья! Потому что я не могу выбрать победителя! — И, дождавшись возмущенно распахнутых ртов у мальчишек, быстро добавила: — Работа выполнена блестяще! Обе команды — победители! Всем — по заслуженной монете! И… — Она сделала драматическую паузу, — обоим командам — по пирогу! И сбитню — сколько влезет!

Взрыв ликования потряс таверну. Крики, смех, толкотня — казалось, крыша вот-вот взлетит. Лаура, заранее предупрежденная, уже выносила из кухни два огромных, душистых, румяных пирога, а я торопливо разливал по кружкам горячий медовый сбитень.

Мы с Ивером стояли в стороне и смотрели на эту картину: сияющий чистотой зал, довольные, жующиe пирог ребята, бурно обсуждающие соревнование, и Маша в центре, раздающая медяки и похлопывающая по спинам самых грязных «бойцов». В воздухе пахло чистотой, сдобой и медом.

— Знаешь, — тихо сказал Ивер, глядя на это пиршество победителей, — она не просто этого слона осилит. Она из каждого кусочка праздник сделает. Это талант заставить других верить, что нудная чистка закоптелых стен — это самое увлекательное приключение на свете.

Я кивнул, с теплотой глядя на смеющуюся Машу. Впереди был насыщенный вечер, мы уже все устали, но почему-то было радостно и тепло, хотя сказал я совершенно другое.

— А я вот думаю, как же влетит всем этим «победителям», и монета явно не спасет их от порки, ведь я даже не представляю, как им теперь отмыться, и тем более отстираться…

Глава пятая

Как пить эту гадость?

Глава пятая. Как пить эту гадость?

Наличие батрака очень сильно облегчило мне работу. Утром я больше помогал Маше на кухне, и ко времени, когда гости вышли завтракать, я не чувствовал себя уставшим с отваливающимися руками. И у нас был готов завтрак, причем сразу в трех вариантах. Традиционная каша, яичница с беконом и луком и запеканка, которая, правда, подгорела с одного края. Что впрочем не смутило повара и, отрезав почерневший край, Маша объявила, что это наш завтрак. Еще и Млат приехал с телегой от Сарса.

— Меня льера пригласила поработать! — Сходу ответил друг, натягивая фартук, — папа поехал в Лужки с походной кузней, он раз в месяц ездит — коней подковать, да инструмент подправить. На весь день отпустил!

С двумя подавальщиками завтрак вообще прошел для меня с легкостью, я даже успевал бегать на кухню, забирая готовое и выставляя на стойку, откуда забирали брат с Млатом. В общем, это было первое утро с отъезда родителей, когда мы на готовку обеда вышли совершенно не уставшие. Да, помощь от меня была только принеси-подай, отойди подальше — не мешай. Но и это помогало Маше тратить меньше сил, да и сразу сделать заготовки для обеда.

Разместив подошедшую с тюком одежды «невесту» торговать на скамейке у входа и проверив, как Млат с Яником справляется с редкими оставшимися гостями, я пошел на кухню.

Сегодня, со слов Маши, тоже был простенький обед: щи с курицей и тушеная фасоль со свининой, которую привез работник Сарса.

Куриц девочка разделила на части, отдельно вырезав и отложив филе, и закинула вариться на бульон. С азартным лицом порубила новым ножом на полоски капусту и репу, лук и морковь, сгоняла меня за щавелем. Когда по ее мнению, бульон был готов, она опустила в кипящую кастрюлю капусту, а репу закинула в разогретое на сковороде масло, но тут же ее вынула и поставила стекать.

— Бланширнула, чтобы горечь сбить, — опять непонятно пояснила Маша странное действие и, выждав некоторое время, добавила репу к капусте.

Далее в нагретую сковороду пошел лук, в который после того, как он позолотился, добавили морковь, петрушку, укроп, да чуточку дефицитного перца. Мы его старались не использовать: стоил дорого, а испортить им еду проще простого, но Маша его использовала почти в каждом блюде, и ни разу хуже не стало. Только лучше.

— Сколько их? — Испуганно вскрикнула Маша, окидывая взглядом кастрюли с супом и фасолью.

— Человек сорок!

— Понятно, надо срочно что-то еще готовить…

— Не надо, — остановил я панику девочки, — давихары сами себе готовят. Они только дрова просят и воду. Да их старшие ещё ночлег в хороших условиях. Они всегда у нас останавливаются за день до города, приводят в порядок одежду, животных, повозки. Я сейчас все решу.

Едва я вышел во двор, как наткнулся на старшего караванщика, разодетого в цветастую одёжу свободного кроя и дорогого вида халат, расшитый золотыми да серебряными нитями и шелковыми вставками.

— О! Сын Норда! — Обрадовался мне