упрекнуть. Он заботится обо мне, просто не замечает. Что, если… Чашка выпала из рук, стукнулась об пол и тонкий королевский фарфор разлетелся на мелкие осколки. Горячий чай обжёг голые пальцы ног. Да что ж такое-то.

Присаживаюсь и сбираю тонкие кусочки фарфора.

- Что случилось?

Камал стоит в проёме.

- Прости… чашку уронила.

Муж поднимает брови.

- Поэтому ты плачешь?

Что? Пальцами вытираю щёку. Я и не заметила, что слёзы оставляют на лице влажные дорожки.

- Наверное…

Камал вздыхает и снова поднимается к себе. Попила чайку. Теперь я его ещё и разозлила. Убрав следы катастрофы, поднимаюсь следом за ним. Нет, если я не задам ему свой вопрос, я не засну. Я изведу себя и доведу до истерики.

Тихо стучу в дверь его спальни и захожу. Камал сидел за ноутбуком. Повернулся ко мне в пол оборота, усмехнулся.

- Ты ещё что-то разбила?

Качаю головой.

- Можно с тобой поговорить?

Камал полностью поворачивается ко мне:

- Говори. Я тебя слушаю. – тёмные глаза изучающе прошлись по моему лицу.

Ужасно хочется заломить пальцы. Я так всегда делаю, когда сильно нервничаю. То, о чём я хочу спросить… это стыдно. И я просто опускаю голову.

Камал поднимается, подходит и тяжело вздыхает. Как тогда, на кухне, заставляет поднять голову.

- Эниса, ты же зачем-то пришла в мою спальню? Я тебя слушаю.

И я решаюсь.

- Ты хочешь меня вернуть отцу?

Глава 25.

Камал

Мне нравится, как Эниса держится в доме моих родителей. Мама её открыто обожает. Она вошла в нашу семью, будто именно к этому и готовилась. Впрочем, да, готовилась. Только не так, как вошла. Не так, как пришлось.

После смерти Тимура, наверное, это первый такой тёплый обед. Мы все живём дальше. Пытаемся. И, как бы то ни было, как бы мне ни не хотелось признавать, но Эниса принесла с собой каплю света и тепла, так необходимого нам всем. Смотрю, как они с Хедой, сдерживая улыбки, ловко меняют блюда, как её тоненькие пальчики легко касаются приборов, как довольно улыбается мать, наблюдая за невестками… и кайфую.

Сам устал уже жить, игнорируя её. Завтрак утром ем на автомате. В машине стараюсь не дышать, чтоб не ловить носом её запах. Но Эниса должна выучить урок. Она не смеет воротить от меня нос. Чёрт бы её побрал! Даже сейчас кровь закипает, как вспомню, как она из моих рук вырывалась. Поцелуи мои ей противны были… Едрить… Покажите ещё хоть одну, кто бы нос воротил. Стоп! Снова закипаю.

Дома сижу за ноутом, но слушаю, что жена делает. А она, как мышка, передвигается по дому, заставляя напрягать слух. И вдруг – хрясь! Да что там у неё происходит?! Спускаюсь.

Глотая слёзы, длинными пальчиками Эниса собирает с пола осколки тонкого фарфора. Чашку разбила. Ревёт… Девчонка совсем. Было бы из-за чего. Ладно, не убилась – уже хорошо.

Поднимаюсь к себе и пытаюсь снова вникнуть в суть открытого документа. Почти получилось, когда отвлёк робкий стук в дверь. Эниса… Нервничает. Сильно. Так, что кажется сейчас в обморок хлопнется. Забавная. Боится до сих пор, хотя с нею я – милый, пушистый зайка. Поработала бы она со мной.

Приходится подойти к ней, чтобы добиться хоть немного внятного ответа. Если она сейчас мои руки оттолкнёт… Сама же пришла. Мягко давлю пальцами под подбородок. Вскидывает какой-то совсем затравленный взгляд.

- Эниса, ты же зачем-то пришла в мою спальню? Я тебя слушаю.

В глаза мелькает страх, а затем так тихо, что я больше догадываюсь, чем слышу:

- Ты хочешь меня вернуть отцу?

Что?! Брови сами ползут вверх. Какого хрена?

- Повтори?

Эниса пытается соскочить с пальцев и опустить голову. Ни хрена. Не в этот раз. Беру её лицо в ладони и фиксирую.

- Почему я должен тебя вернуть? М?

Кладёт пальчики на мои запястья, обжигая касанием кожу, нервно кусает губы, снова отвечает чуть слышно:

- Я тебя раздражаю… я не нравлюсь тебе…

Мне приходится прикрыть глаза, чтобы не взорваться.

- А я тебе нравлюсь?

Закусывает губы и всё-таки прячет взгляд.

- Смотри на меня. Хочу видеть глаза.

Стоит ей поднять взгляд, тут же накрываю её губы осторожным поцелуем без напора, без провокаций. Она всё равно не выдерживает и прикрывает глаза. И вдруг ощущаю, что она отвечает. Неумело, робко, но отвечает.

Тонкие ручки опускаются мне на талию, запуская дикое желание, уже разогретое поцелуем. Зарываюсь в шикарные волосы руками. Член уже в боевой готовности. Но Эниса не выдерживает, рвано выдыхает прямо мне в губы. Заставляю себя отпустить её голову и прижимаю к груди. Будем идти к постели медленно, но уверенно. Однажды она сама придёт и попросит.

- Запомни, Эниса. Я никогда не отдаю своё. Ты – моя жена. И главное здесь слово - «моя». Я никогда не отдам тебя… Но как мы будем жить, зависит не только от меня. Понимаешь?

Молча, кивает. Нехотя, словно отрывая от себя по живому, отпускаю.

- Иди спать. Не стоит переживать о том, чего никогда не будет. И не плачь больше. Поняла? Я не разрешаю. – давлю улыбку, когда вскидывает взгляд. – Ты же помнишь? Слово мужа что?

- Закон.

Ну, наконец-то тень улыбки на губах. Отступает на шаг.

- Спокойной ночи, Камал.

- Спокойной, жена. Иди.

За розовым костюмчиком закрывается дверь, а я… А я дрочу в д у ше. Ну не дурак, а? Нет, чтоб к любовнице уехать и поиметь во всех позах. Вот не хочется. Сегодня не хочется. Наверное, рядом с Энисой хочется и самому быть немного чище…

Утром Эниса подаёт мне завтрак и улыбается. Не сдержавшись, хватаю её за талию и усаживаю на колени.

- Покорми меня.

И она кормит. Есть из рук молодой жены… непередаваемое наслаждение. Да ещё на пальчике сверкает кольцо. То, что я ей на свадьбу подарил. Хороший знак. По крайней мере, она меня слышит.

- Пойду, кофе сделаю. – всё-таки ускользает с моих коленей.

А я улыбаюсь, как придурок. Впервые не спешу в клуб. Знаю, сегодня буду выслушивать комплименты жене. Шутить со мной или обо мне поостерегутся, зная мой дикий нрав, а вот сказать пару ласковых о жене – всегда, пожалуйста.

В клубе на столиках изысканный десерт – виноград Рубиновый Римский. Раз в году нас балуют этим чертовски дорогим виноградом. Он стоит каждого цента,