— Пилот?

— Немец, фельдфебель Курт Мейер. Захвачен в плен в декабре. Сейчас — в лагере под Барселоной. Или был — до эвакуации.

Сергей кивнул. Пилот его не интересовал — обычный лётчик, каких тысячи. Интересовала машина.

— Сколько времени на сборку?

— Неделя, товарищ Сталин. Может, десять дней. Зависит от состояния узлов. Некоторые — повреждены при разборке, придётся восстанавливать.

— А потом?

— Полный цикл испытаний. Лётные характеристики, вооружение, двигатель, приборы. Месяц, минимум. Если хотим сделать качественно — два.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Делайте качественно. Но докладывайте регулярно — каждую неделю, лично мне.

Филин кивнул, сделал пометку.

— И ещё, — продолжил Сергей. — Когда машина будет готова к полётам — организуйте показ. Для конструкторов. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин. Пусть посмотрят, пощупают, полетают. Им нужно знать врага в лицо.

— Слушаюсь.

Ворошилов кашлянул.

— Товарищ Сталин, а что с остальными трофеями? Там ведь не только самолёт — танки, орудия, радиостанции…

— Всё — по профильным институтам. Танки — в Кубинку, на полигон. Орудия — в артиллерийскую академию. Радиостанции — на завод имени Козицкого, пусть разбираются. Список я подготовлю.

— Понял.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — февральская Москва, серая, заснеженная. Кремлёвские стены, башни, купола соборов.

— Климент Ефремович, — сказал он, не оборачиваясь. — Этот самолёт — важнее, чем кажется. Не просто трофей, не просто любопытство. Это — ключ к будущей войне.

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Нет, не понимаешь. — Сергей повернулся. — Через три года — может, раньше — мы будем воевать с Германией. Не в Испании, не чужими руками. Здесь, на нашей земле. И эти машины — «мессершмитты» — будут убивать наших лётчиков. Тысячами.

Пауза. Ворошилов смотрел на него — серьёзно, без обычной бравады.

— Если мы узнаем эту машину — её сильные стороны, её слабости — мы сможем подготовиться. Сможем научить наших пилотов, как с ней драться. Сможем построить истребители, которые её превзойдут. Понимаешь теперь?

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Вот и хорошо. Свободны. Филин — задержитесь на минуту.

Ворошилов вышел. Филин остался — стоял у стола, ждал.

— Садитесь, — сказал Сергей. — Разговор будет длинный.

Филин сел, положил папку на колени. Руки — спокойные, не дрожат. Хорошо. Сергей не любил нервных людей.

— Расскажите мне о «мессершмитте», — сказал он. — Всё, что знаете. Не из отчётов — из головы.

Филин помедлил, собираясь с мыслями.

— Bf-109, товарищ Сталин. Немцы начали его разрабатывать в тридцать четвёртом, первый полёт — в тридцать пятом. Сейчас в Испании воюет версия «Б» — это уже третья модификация. Есть сведения, что готовится версия «С» или «Д» — ещё быстрее, ещё мощнее.

— Характеристики?

— Версия «Б»: скорость — около четырёхсот семидесяти километров в час. Потолок — восемь тысяч метров. Вооружение — два пулемёта калибра семь-девять миллиметров. Двигатель — «Юнкерс Юмо 210», шестьсот восемьдесят лошадиных сил.

— А наш И-16?

— Скорость — четыреста сорок, максимум четыреста пятьдесят у последних модификаций. Потолок — примерно такой же. Вооружение — два или четыре ШКАСа, калибр семь-шестьдесят два. Двигатель М-25 — семьсот тридцать сил, чуть мощнее немецкого.

— Мощнее — но медленнее?

— Да, товарищ Сталин. Дело не только в двигателе. Аэродинамика. «Мессершмитт» — чище, обтекаемее. Убирающееся шасси, закрытая кабина, гладкая обшивка. Наш «ишак» — угловатый, с выступающим козырьком кабины, с неровностями. На каждом узле — потеря скорости.

— То есть, дело в конструкции?

— И в конструкции, и в производстве. Немцы клепают аккуратнее, шлифуют поверхности, подгоняют детали. У нас — план гонят, о качестве думают во вторую очередь.

Сергей кивнул. Это он знал — и из отчётов, и из разговоров с Кошкиным. Советская промышленность умела делать много, но не умела делать хорошо.

— Что ещё?

— Тактика, товарищ Сталин. Немцы в Испании отрабатывают новые приёмы. Пара вместо звена — ведущий и ведомый. Атака с высоты, на скорости. Ударил — ушёл — набрал высоту — снова ударил. Не ввязываются в манёвренный бой, где И-16 сильнее.

— А наши?

— Наши — по-старому. Тройками, четвёрками. Строй — плотный, красивый. На параде — хорошо. В бою — мишень. Пока ведомые крутят головами, ища ведущего — немец заходит сзади и расстреливает.

— Почему не меняют тактику?

Филин замялся.

— Сложный вопрос, товарищ Сталин. Инерция. Так учили двадцать лет, так написано в уставах. Менять — значит признать, что раньше ошибались. А это… не принято.

— Не принято, — повторил Сергей. — Люди гибнут, а менять — не принято.

— Так точно.

Сергей встал, прошёлся по кабинету. Филин следил за ним взглядом — настороженно, но без страха.

— Вот что, товарищ Филин. Когда соберёте «мессершмитт» — испытайте его по полной программе. Скорость, манёвренность, скороподъёмность. Всё. И проведите учебные бои — «мессершмитт» против И-16. С хорошими пилотами, с обеих сторон.

— Это можно, товарищ Сталин.

— И запишите всё. Подробно. Как атаковать «мессершмитт», как уходить от него, где его слабые места. Это должно стать пособием — для каждого истребительного полка.

— Сделаем.

— И последнее. Пригласите на испытания лётчиков из Испании. Тех, кто дрался с «мессершмиттами» и выжил. Пусть посмотрят, пусть расскажут свой опыт. Они знают то, чего не знает никто.

— Списки есть?

— Будут. Я распоряжусь.

Филин встал, взял папку.

— Разрешите идти, товарищ Сталин?

— Идите. И помните — это не просто испытания. Это подготовка к войне.

— Понимаю.

Он вышел. Сергей остался один.

Полдень. Совещание с наркомами — тяжёлая промышленность, машиностроение, вооружение. Рутина: планы, цифры, проблемы. Не хватает стали, не хватает станков, не хватает людей. Всегда чего-то не хватает.

Сергей слушал, задавал вопросы, делал пометки. Голова была занята другим — «мессершмиттом», конструкторами, войной, которая приближалась.

После совещания — обед в кабинете. Чай, бутерброды, яблоко. Поскрёбышев принёс папку с текущей почтой — письма, докладные, жалобы. Сергей листал, откладывал в стопки: срочное, важное, может подождать.

В три часа — звонок. Берия.

— Товарищ Сталин, докладываю по испанскому вопросу. Первая группа специалистов прибыла в Одессу позавчера. Сто восемьдесят три человека, из них сорок один — испанские граждане.

— Размещение?

— Согласно плану. Советские — по домам, в отпуска. Испанцы — временно в гостинице «Одесса», до распределения по предприятиям.

— Проблемы?

— Незначительные. Языковой барьер, бытовые вопросы. Некоторые испанцы… нервничают. Боятся.

— Чего боятся?