жить на этих землях. Пользуйтесь справочниками, статистикой, материалами казначейства и помощью тыловиков. Заодно научитесь разговаривать с людьми, знающими, сколько стоит ваш героизм.

Гарис не стал отправлять доклад в Инмарлану сразу после вечера у герцогини Сарлинас.

Быстрые донесения имели смысл тогда, когда речь шла о свежих слухах, неожиданном скандале или оговорке какого-нибудь министра, способной на несколько дней оживить столичные разговоры. В этот раз всё оказалось сложнее. Беседа с герцогиней не дала ему того результата, на который рассчитывали в министерстве иностранных дел, но и не стала бесполезной, породив целую кучу вопросов и идей и именно поэтому представляла особый интерес. Отказ сам по себе редко бывает полезен. Зато причины отказа иногда позволяют понять ситуацию лучше, чем удачно проведённые переговоры.

Утром он заперся в своём кабинете, распорядился никого не беспокоить без действительно серьёзного повода и принялся заново просматривать материалы, накопившиеся за последние месяцы. На стол легли справки по дому Таргор-Увиров, обзоры деятельности Корпуса Егерей, экономические отчёты по предприятиям Зальтов, газетные вырезки, посвящённые Лиаре и её фондам, аналитические записки о настроениях в столичных салонах и отдельная папка, куда его сотрудники складывали всё, что касалось принцессы Эльги.

По отдельности каждая из этих папок выглядела вполне обыденно. Проблема заключалась в том, что со временем они всё чаще начинали ссылаться друг на друга.

Гарис некоторое время смотрел на лежащие перед ним материалы, затем взял чистый лист и написал заголовок: «О возможном чрезмерном усилении дома Таргор-Увиров». Формулировка получилась привычной, но совершенно неправильной. Она заранее подталкивала к выводу, будто речь идёт о человеке или семье, которую следует ограничить, тогда как вечер у Сарлинас показал другое. Марсана уже обсуждала не просто героя, удачно женившегося на герцогине Зальт, а связку сил, которую вроде бы никто специально не создавал, но которую всё больше людей начинало воспринимать как факт.

Он зачеркнул первую строку и написал иначе: «О формировании нового узла устойчивости в политической системе Шардала».

Так выглядело точнее и значительно сложнее для тех, кто ждал от него простых рекомендаций.

Постепенно Гарис пришёл к выводу, который наверняка не понравился бы части его руководства. В Инмарлане привыкли рассматривать Таргор-Увира как перспективную, но всё же проходную фигуру шардальской политики. Слишком успешного офицера, вокруг которого поднялось много шума, газетной славы и светского интереса. Однако материалы, лежавшие сейчас перед ним, говорили о другом. Дело явно выходило за рамки одного человека.

Если попытаться организовать кампанию против Ардора через прессу, последствия почти неизбежно затронут Корпус Егерей. Если попробовать давить через промышленников, придётся столкнуться с интересами дома Зальт. Если искать недовольных через общественные организации, неизбежно всплывёт деятельность Лиары, а через неё — профсоюзные структуры, фонды, рабочие коллективы и та часть столичного общества, которую в салонах обычно недооценивали до первой серьёзной забастовки. И над всем этим всё заметнее проступала фигура принцессы Эльги, и одного этого вполне хватало, чтобы любая ошибка приобрела уже не салонный, а государственный масштаб.

Сарлинас была права. Жизнь действительно стоила дороже любых денег.

Гарис, впрочем, не стал записывать эту фразу в доклад. Министры плохо относились к выводам, звучащим слишком по-человечески, и гораздо охотнее принимали ту же мысль, если она изложена языком рисков, интересов и прогнозируемых последствий. Поэтому он написал иначе: «Прямые действия против дома Таргор-Увиров через прессу, финансовые каналы или поддержку недовольных групп в настоящее время нецелесообразны, поскольку вероятная стоимость операции превышает достижимый результат, а риск обнаружения иностранного участия следует считать высоким».

После этого работа пошла легче.

Он подробно описал, что сам Ардор, судя по всем признакам, не ведёт самостоятельной политической игры и вообще до сих пор воспринимает происходящее вокруг себя скорее, как издержки служебной деятельности и семейной жизни, чем как цель. Это не делало его менее значимым. Напротив, отсутствие явного политического честолюбия делало фигуру удобнее для разработки самыми разными группами внутри и вне Шардала. Корпус видел в нём своего офицера, армия — человека, которого уже начали готовить к крупному командованию, деловые круги через Альду получали ещё одну прямую связь с армией, общественные организации через Лиару — доступ к верхам без промежуточных звеньев, а двор и Общество всё отчётливее привыкали к мысли, что принцесса Эльга рядом с этим домом не случайная гостья.

Но самое важное заключалось в том, что все эти связи не выглядели заговором или чьим-то политическим проектом. Они выглядели семьёй, дружбой, уважением, благодарностью, совместной работой и обычным течением жизни. Именно поэтому ударить по ним было особенно трудно. С политическим клубом можно бороться как с клубом, с партией как с партией, с финансовой группой как с финансовой группой. Но если конструкция вырастает из внутренней привязанности, военной славы, делового таланта, социальной работы и придворной близости, то любая атака на неё неизбежно выглядит абсолютной глупостью.

В следующем разделе Гарис перешёл от описания к рекомендациям. Инмарлане следовало отказаться от попыток ослабить дом Таргор-Увиров чужими руками и тем более не вкладываться в салонные кампании, которые могут быть обнаружены или правильно угаданы ещё до того, как дадут результат. Куда разумнее было перейти к политике осторожного контакта: поддерживать деловые отношения с зальтовским направлением, внимательно наблюдать за проектами Лиары, не проявлять враждебности к Ардору и при случае предложить Инмарлану не как противовес, а как полезного партнёра.

Особенно важным он считал последнее.

Шардал в последние годы показывал одно и то же качество в разных формах. Он не просто бил сильнее соседей. Он умел соединять военную силу, юридическую форму, экономическую выгоду и общественное оправдание так, что противникам потом было трудно объяснить, где именно началось нарушение правил. Гиллар, Истар, Северные Пределы Тавалана — в каждом случае Шардал действовал жёстко и в собственную пользу, но каждый раз имел на руках документы, тела, пленных, подписанный договор и очевидный провал чужой власти. Это было опаснее обычной агрессии, потому что не давало удобного лозунга для сопротивления.

Дом Таргор-Увиров в этом смысле становился почти домашней моделью самого Шардала. Военная сила, промышленная организация, общественная поддержка и возможная династическая связь соединялись легко и естественно словно цветы в букете и инмарлане не следовало первой объявлять такую конструкцию угрозой. Гораздо