кто не хочет чрезмерного усиления одной фигуры. Салоны вроде вашего, герцогиня, обладают не меньшим влиянием, чем некоторые министерства. Правильный разговор, правильная статья, правильное приглашение или, наоборот, отсутствие приглашения способны многое изменить.

Сарлинас посмотрела на него с лёгким интересом, почти доброжелательно.

— Господин посол, вы предлагаете мне начать салонную кампанию против Таргор-Увира?

— Кампания — слишком грубое слово.

— Зато точное.

Гарис чуть развёл руками.

— Допустим, не против него лично. Скорее против излишней романтизации. Шардал сейчас переживает опасный момент. Герои войны легко становятся символами, символы — политическими центрами, а политические центры иногда начинают мешать тем, кто привык управлять государством более традиционными способами. Инмарлана была бы готова поддержать разумные голоса, которые напомнят обществу, что ни один человек, даже очень одарённый, не должен становиться слишком необходимым.

Герцогиня тихо рассмеялась.

— Ах вот оно что. Разумные голоса.

— Именно.

— И эти разумные голоса, конечно, совершенно случайно получат доступ к инмарланским кредитам, газетным каналам, торговым рекомендациям и, возможно, к некоторым очень удобным инвестициям?

— Вы слишком опытны, чтобы я пытался оскорбить вас отрицанием очевидного.

— Тогда не будем оскорблять друг друга вообще. — Герцогиня покачала головой. — Я не стану этого делать.

Посол не изменился в лице, но улыбка стала чуть более напряжённой.

— Из принципа?

— Как минимум из чувства самосохранения. — Женщина негромко рассмеялась. — Принципы в политике вещь почтенная, но жизнь дороже любых денег.

— Вы полагаете, Таргор-Увир настолько опасен?

— Я полагаю, что вы плохо понимаете, в какой капкан предлагаете мне сунуть руку. Ардор Таргор-Увир не одиночный герой из газетной колонки, которого можно немного испачкать и посмотреть, кто от него отвернётся. За ним Корпус Егерей, причём не в газетном смысле, а в самом прямом: люди, которые с ним воевали и считают его своим. За ним Зальты, потому что Альда не позволит трогать мужа безнаказанно, и этот ответ, уверяю вас, станет гораздо значительнее любой вашей поддержки. За ним Лиара, а значит, рабочие фонды, профсоюзная сеть и все эти милые люди, которых в салонах принято недооценивать ровно до первой забастовки в нужном порту и внезапного появления профсоюзных боевиков, перед которыми пасуют даже крупные банды. А где-то рядом, как вы сами наверняка заметили, бродит принцесса Эльга, а за ней стоит король Логрис, который не любит, когда иностранные дипломаты пытаются играть с его семейными обстоятельствами.

Гарис слушал внимательно, уже без прежней мягкой улыбки.

— Вы рисуете почти неприкосновенную фигуру.

— Нет. Неприкосновенных фигур не бывает. — Герцогиня небрежно взмахнула рукой украшенной фамильными перстнями. — Я рисую фигуру, к которой не подходят с салонными булавками. Если уж кто-то решит ударить по этому дому, ему придётся бить всерьёз, и даже в случае уничтожения всего дома, после, придут серьёзные люди и не станут задавать вопросы, а просто выжгут источник угрозы до серого пепла. Мне, простите, дорог мой дворец мои гости мои привычки, а главное — я слишком стара, чтобы умирать ради инмарланского кредита с хорошей ставкой.

Посол чуть поклонился.

— В Инмарлане ценят людей, умеющих трезво считать риски.

— Тогда передайте тем, от кого вы пришли, что риск здесь превосходит любую возможную прибыль. Причём настолько, что даже ваши банкиры должны понять без дополнительного объяснения.

— Вы не допускаете, что часть шардальской элиты сама станет искать равновесия?

— Разумеется. Марсана всегда ищет равновесие, особенно когда боится, что кто-то стал слишком заметен. Но искать равновесие и брать иностранные деньги для удара по человеку, который находится в поле зрения Короля, Корпуса, Зальтов и половины города, — разные занятия. Первое называется политикой. Второе — дурным вкусом и плохим планированием похорон.

Гарис на этот раз рассмеялся почти искренне.

— Вы очень прямы сегодня, герцогиня.

— Это экономит время. К тому же вы пришли ко мне не за комплиментами, а за ответом. Ответ отрицательный.

— Я понял.

— Полагаю, не вполне и поэтому добавлю. Если в ближайшие недели в одной из ваших газет, подкормленных журналов или через знакомых публицистов появится слишком умная статья о чрезмерном влиянии дома Таргор-Увиров, я буду считать, что вы всё-таки решили проверить мои слова. И тогда я приглашу к себе тех же людей, что и сегодня, только разговор пойдёт уже не о трёх штандартах, а о том, почему Инмарлана пытается купить шардальскую сплетню на вес золота.

Посол медленно кивнул.

— Предельно ясно.

— Мне бы хотелось в это верить.

Герцогиня снова взяла чашку с травяным отваром и посмотрела в сторону Зелёного салона, где Ридо Сальди уже спорил с редактором о том, кто опаснее для государственного спокойствия — успешный генерал или успешная жена успешного генерала. Разговор шёл весело, но несколько гостей уже поглядывали на посла Инмарланы, стараясь понять, о чём он только что говорил с хозяйкой дома.

Сарлинас улыбнулась так, чтобы всем стало понятно: ничего важного не произошло, но кое-кому лучше запомнить, где он находится.

— Господин посол, — сказала она уже обычным тоном, — попробуйте пирожные с ореховым кремом. Их сегодня привезли из кондитерской на Старой площади. В отличие от политики, они совершенно безопасны.

Глава 15

К концу недели Институт точной механики и эфиристики перестал выглядеть просто спасённым активом, окончательно превратившись в источник странных и порой неприятных вопросов.

На этот раз начальник внутреннего контроля ради разнообразия принёс Альде не чертежи и не счета, а кадровые ведомости, и запросы.

Папка выглядела серо, уныло и голо, а внутри вообще отвратительно. Списки сотрудников, переводы, увольнения, назначения, командировки, премии, служебные характеристики, отметки о допусках и переписка отдела