Когда я заходила, он доливал в испитый широкий стакан остатки темного напитка из практически пустого хрустального графина.

— Завтра у тебя будет похмелье, — уверенно предрекла я и с непроницаемым видом направилась к книжным шкафам.

— Давай поговорим? — вдруг предложил то ли бывший, то ли настоящий жених. Признаться, уже сама запуталась.

— О том, что ты сначала не хотел на мне жениться, а потом вдруг захотел? — огрызнулась я. — Нет, спасибо. Я уже сказала, что выплачу компенсацию. И закончим разговоры.

— Скажи, Шарлотта, я настолько тебе противен? — глухим голосом спросил он.

Неожиданно оказалось, что он гораздо трезвее, чем мне подумалось, глядя на пустой графин. Видимо, Алекс был не первым человеком в доме, решившим подлечить нервишки элитным бренди, и только-только приступил к дегустации, когда я нарушила его уединение с отцовским тайником.

— Я люблю тебя, Чарли!

— А я люблю его, Алекс!

В замешательстве бывший жених хотел глотнуть напиток, но отставил стакан на столик и нервно взлохматил аккуратно уложенные на косой пробор волосы. Синие глаза казались одновременно и испуганными, и злыми.

— Проклятие! Лучше бы ты сказала «спасибо», честное слово, — наконец высказался он и растер лицо ладонями. — Предпочитаю чувствовать себя кретином, у которого есть шанс завоевать собственную невесту, чем кретином, которому ничего не светит.

Раньше у тебя светилась обручальная нить, Александр Чейс, но ты все проср… упустил все шансы.

— Прости, Алекс, — развела я руками.

— Ты еще и прощения попросила! — невесело хмыкнул он. — Не замечал, насколько ты на самом деле жестокая, Шарлотта Тэйр.

— Но ты все еще хочешь на мне жениться?

— Да!

— Мы были близки с Ноэлем, — ни капли не смущаясь, призналась я.

Алекс побледнел, но быстро взял себя в руки.

— И что? — бросил он. — Я собираюсь быть твоим единственным, и мне не важно, кто оказался первым!

— Но это важно для меня.

Мы помолчали. В тишине книжными страничками шуршали библиотечные духи.

— Алекс, на самом деле ты любишь не меня, а то, что я олицетворяю в твоей жизни, — мягко проговорила я.

— И что же? Озвучь, может, я чего-то не знаю?

— Порядок, спокойствие и, главное, неизменность. Но когда-нибудь появится женщина, непохожая на меня или на Елену Эридан, ты в нее влюбишься по-настоящему и снова решишь, что меня ненавидишь. Навязанных невест всегда ненавидят, Алекс. Может, поступим по-умному и расстанемся, пока еще можем остаться друзьями?

— Я не готов тебя отпустить, — твердо отказался он поступать по-умному. — Не сейчас!

— А я не готова оставаться твоей невестой ни на каких условиях!

Знаете, мне тоже очень сложно вести себя спокойно и рассудительно, когда хочется побить кретина чугунной кочергой. Меня останавливало исключительно отсутствие этой самой кочерги!

— Они не позволят нам разойтись, Шарлотта. — Он указал пальцем на закрытую дверь библиотеки, видимо, намекая на наших родителей. — В конце концов мы все равно придем к венчальной чаше.

— Самое главное, чтобы у венчальной чаши меня ждал другой мужчина, а ты ожидал другую девушку, — пошутила я и протянула раскрытую ладонь для рукопожатия: — Останемся друзьями, Александр Чейс?

Он сбежал из библиотеки, не пожав моей руки и прихватив отцовский бренди, видимо, в качестве сердечного болеутоляющего. Зато подробно объяснил, в каком гробу видел дружбу с невестой, променявшей его на какого-то северянина.

«Он даже не шай-эрец!» — воскликнул Алекс и шарахнул дверью, перепугав трудолюбивую книжную нечисть.

Не сказать, чтобы я сильно расстроилась из-за его отказа. Женихом Александр Чейс был отвратительным, просто какой-то жених из ада! Вряд ли из него вышел бы хороший друг.

В столовой Чейсов мы завтракали с мамой вдвоем, и от продолжения скандала нас спасло лишь то, что я выбрала стратегически правильное место на противоположном конце стола. Правда, совместной поездки в карете избежать не удалось. Она уезжала в Но-Ирэ и непременно пожелала подбросить меня до академии, словно боялась, что я тихо соберу дорожный сундук и с самого утречка дерну в Норсент. Без разрешения на въезд и портальный переход, чтобы уж наверняка прославить семью Тэйр на два королевства, если о нас еще где-то не слышали!

По дороге я все ждала, когда начнется новый акт обручально-свадебной драмы, но не случилось. Довезли меня быстро, в принужденном молчании, видимо, призванном продемонстрировать, насколько родительница опечалена глупостью взбунтовавшейся дочери. Выходя из кареты, я сделала вид, что забыла попрощаться.

— В выходные я жду тебя дома, — строгим голосом напомнила мама о поездке в столицу.

— Слушаюсь, мадам, — буркнула я и, накинув на плечо портфель с учебниками, пошагала к парадным дверям.

День был загружен занятиями, к вечеру больше всего хотелось вернуться в пансион, но пришлось отправиться в читальный зал за книгами для сочинения Канахену. К сожалению, оно само себя писать никак не желало, и страница блокнота какой день подряд оставалась удручающе пуста.

Профессор потребовал, чтобы я выбрала несколько известных высказываний и рассказала, какую мудрость они несут миру. Но для начала «мудрость» следовало отыскать, свериться со словарем и понять, несет ли она вообще что-нибудь, кроме пустых слов.

За фолиантами на северном королевском диалекте смотритель отправил меня в отдел литературы на иноземных языках, на второй ярус. Набрав целую стопку книг, я выбрала стол в нише, зажгла лампу и разложила вещи. Северный диалект традиционно ввергал меня в сон. Зевая, я листала зачитанные книги. Раскрыла очередной том на развороте, где предыдущий чтец сломался: заложил ленточкой-закладкой и сунул обратно на полку.

Посреди желтоватой страницы без особенного пиетета кто-то подчеркнул чернильной линией пару строчек. Невольно я пробежала глазами по фразе, прочла шепотом. Она звучала подозрительно знакомой…

Перед мысленным взором появился Ноэль на фоне новогоднего дерева. Он бросал эту самую фразу раздраженным голосом и отказывался давать точный перевод. Невольно представилось, как, сидя на втором этаже библиотечного зала, северянин твердой рукой, продавливая пористую бумагу острым кончиком пера, подчеркнул нужную фразу в книге. Видимо, считал, что я ради интереса отправлюсь в библиотеку, но мне не хватило любопытства.

С энтузиазмом, достойным исключительно сочинения для Канахена, я схватилась за словарь, собрала предложение, как мозаику: слово к слову, литера к литере, и получила в итоге сущую нелепицу.

— Господи, чем я только занимаюсь? — в сердцах проворчала я, растерев лицо ладонями, и снова схватилась за словарь. Через некоторое время переведенная фраза аккуратно легла на бумагу.

«Оберегай любовь свою, даже если тебя посчитают злодеем».

— Алекс, значит, тебе жить мешал? — пробормотала я себе под нос и решительно полезла в книжку — искать, кто первым высказался о таком возмутительном принципе причинения добра и защиты большой любви. У этих северян вечно все