а потом он нахмурился, видимо замечая там что-то выбивающееся из его привычных рамок. Впрочем, я сидел почти в самом начале, отчего не мог узнать подробности. А оглядываться не хотел. Заметно.

— Спокойствие! — ответил класс. Ага, вот такая шутка. Летит в тебя ядро из пушки — извольте спокойно сосредоточиться на барьере. Одновременно одна из самых лёгких и самых сложных задач. Потому что в моменты сидения за заднице в безопасной и умиротворённой обстановке барьер поставит даже откровенный дуболом наподобие Ресмона. А в условиях боя и у опытного мага бывают осечки.

Как я знаю, в дальнейшем нас будут натаскивать на возможность ставить барьер в любой ситуации. То есть постоянная практика, когда прямо в тебя будут лететь всё более и более опасные предметы, доходя даже до пуль (пусть и направляя выстрел в ноги). Подобная практика, как я слышал, отлично позволяет наработать рефлекс. К тому же барьеры, как и любые другие чары, оттачиваются временем и тренировками. Было бы ещё это время…

— Осберт! — выкрикнул Анджи. И это было не название очередной ветки магии. Всего лишь имя моего жирного одноклассника. Того самого, который проживал в нашей общей двенадцатой комнате, на втором ярусе кровати. До сих пор не понимаю, почему Вирдон (спящий под ним) не опасается такого соседства? Я бы на его месте поменялся с ним местами чисто из чувства собственной безопасности! Плевать, что верхние койки менее удобны — ведь тумбочка расположена внизу, отчего не получается, лёжа на спине, иметь доступ к собственным вещам. Приходится спускаться, доставать, подниматься обратно… — Хватит жрать! Ещё раз увижу — назначу наказание!

Послышался дружный смех. Осберта не слишком привечали. Он был сыном какого-то мелкого лавочника из Таскола, так что деньги у семьи водились. Оттого и нажрал брюхо, что шире его плечей. Прибыл он в Третью магическую всего за три дня до моего приезда и, кажется, не окажись я здесь, он стал бы полноценной моей заменой.

Кхм, как сказать — заменой? Он был слабохарактерным и ведомым, так что попросту прогнулся бы под требования более дерзких, наглых и физически сильных представителей группы. Даже сейчас Осберт уже понемногу осваивает новую «роль» эдакого шута, веселящего остальных и служащего бесплатным развлечением, когда народ не хотел серьёзной драки со мной. Потому что тогда бы и Ресмон впрягся. И пусть толпой нас бы снова забили, но и сами бы получили. Отчего в лазарет направились бы все вместе. Такое себе развлечение. Зачем, если есть куда более безопасный и бесхребетный вариант?

Честно сказать, я надеялся, что со временем и выпуском самых радикальных моих ненавистников градус ненависти снизится, позволяя мне больше внимания уделять учёбе, а не вынужденному изучению обстановки, проверки кровати на ловушки, осматриванию коридоров и прочего-прочего…

И как им, сука, не надоест? Тупые версы… Правильно я всегда считал, что Хорес милостью своей лишает их части мозгов, дабы эти отбросы могли и дальше нести свою ношу, пока не сдохнут. Правда, каким образом я сам оказался в их рядах?.. Может, Дарственный Отец решил организовать какую-то проверку? Знать бы…

Впрочем, слишком уж наговаривать на Осберта тоже лишнее. В наших условиях одиночка, идущий против коллектива, просто не выживет. Чего уж — даже я по мелочам вынужден идти навстречу остальным. Хотя когда долговязый Тилар потребовал почистить ему туфли, выкинул их в окно. Вот он завопил! В драке, к сожалению, я снова отхватил, но уже по причине того, что урода поддержали его дружки, с которыми он успел завести хорошие отношения. В отличие от меня. А Ресмона тогда в комнате не было. Ублюдок специально небось ко мне полез, зная, что я один.

Но да плевать. Зато потом сукин сын был вынужден тащиться босиком, выискивая собственную обувь на территории школы. Причём в этот момент ему «повезло» наткнуться на коменданта мужского общежития, а по совместительству интенданта, Осгода Кения. Мужик потом не поленился подняться к нам и устроить всем разнос.

— Бейте морды, выбивайте зубы, глаза, да хоть в жопу друг друга трахайте — но чтобы форма всегда была в идеальном состоянии, понятно⁈ — надрывался он. И, с какой-то стороны, я его понимаю. Небось поставляют строго ограниченное количество одежды каждый год, исходя из среднего числа поступающих. Излишек формы при экономном расходе наверняка залёживается и… не исчезает ведь сам по себе? Скорее всего, предприимчивый интендант перепродаёт её на сторону, имея с этого малую денежку. Конечно же, ему невыгодно обеспечивать «потеряшку» новой парой обуви!

В выступлении Осгода, как я позднее сообразил, крылся весьма серьёзный для меня плюс: никто более не стремился портить мои вещи. И это колоссальный успех! Поздно я сообразил, какой ценностью владею! Дорогая, отделанная золотой и серебряной нитью одежда, качественная обувь, кожаная сумка, сделанная лучшими умельцами столицы… В тот же день пришёл к Тельме Грануолл, предоставив ей вещи «на сохранность». Поунижался, добавил лести, улыбок, обещал «помнить всю оставшуюся жизнь»… Аж самому тошно стало. Но главное — это сработало. Женщина согласилась придержать мои личные вещи у себя вплоть до моего выпуска.

— Но потом тебе всё равно придётся жить в новом месте, куда тебя распределят, — жирно намекнула она. — И там уже не будет той, кто тебе поможет.

— Зато там можно будет применять магию, — усмехнулся я. — А значит, либо нарушителям не поздоровится, либо к тому моменту я научусь зачарованию и наложу на вещи руны.

На том и порешили. Потому и остались в моей комнате лишь выданная интендантом одежда, которую он же и запретил портить. Теперь ограничиваемся сугубо побоями. А когда камзолы и рубашки всё-таки рвались, приходилось выдавливать хоть какие-то потуги производственной магии, таланта к которой я не проявил от слова совсем. Худо-бедно, на поверхностный ремонт моих потуг хватало, но до уровня Колетты не дотягивал весьма и весьма. Предрасположенность, что ли, не тянет?

Эх, знать бы её ещё! Говорят, ультима хорошо помогает осознанию предрасположенности магии, но… эта тварь не шибко любит становиться известной. Как нам кратко пояснил тот же Табольд, ультиму чаще всего открывают случайно. Захотел колдун какую-то хероту сотворить, а тут — бац! И сотворилось. Нечто. На выбор.

Учителя из поместья давали примерные цифры: каждый сотый. То есть один процент магов, которые открыли собственную ультиму. Грубый подсчёт, само собой, но даже если он внезапно окажется выше, статистика меня не радовала. На чудо я надеяться уже давно перестал. То есть… что может какая-то удача, когда у