Шрифт:
Интервал:
Закладка:
А цена ошибки простая: в лучшем случае подзатыльник, а то и палкой прилетало по августейшей спине. И не дай бог ответить! Силы рук не хватит, а заклинанием… что происходит с аристократами, попавшимися под горячие руки честных граждан республики, он видел уже не раз, а картина смерти супругов де Колиньи и вовсе навечно врезалась в детскую память.
Так что сидите, ваше величество, тихонько, скромно кушайте то, на что хватило сегодняшнего заработка. Спасибо, мамаша Барре отличалась нравом мягчайшим для парижской трактирщицы, а потому раздавала детворе затрещины лишь при особо злостных нарушениях этикета, таких как попытки стянуть у посетителя кусок хлеба или, не приведи господь, чего посущественнее.
Тут уж виновным приходилось несладко, но Анри как-то удавалось избежать близкого знакомства с крепкой женской ладонью. Было ли это следствием его природного обаяния или того же заклинания симпатии, но, к удивлению товарищей, луковый суп в его тарелке всегда оказывался погуще, а иногда там замечали даже и куски мяса.
С недавних пор интересы компании Гая сменились: ребята повадились бегать смотреть на казни. По приказу Конвента, объявленного отныне верховной властью Галлии, на самой большой площади соорудили гильотину и начали казнить врагов революции. Или тех, кого Конвент объявил врагами.
Их было много, очень много. Каждый день человек по двадцать, а то и по тридцать гибли под улюлюканье толпы и молодецкие крики Гая и его друзей. Той самой компании, мальчишек и девчонок, что просто так, не думая ни о наградах, ни даже о благодарности, вытащили из ямы отчаяния своего ровесника, оставшегося без денег и без надежды не умереть с голоду.
И они же теперь едва не каждый день бежали в урочный час на главную городскую площадь, забирались на фонарные столбы или крыши окрестных домов и наслаждались увлекательным зрелищем. А потом с упоением, собравшись где-нибудь на окраине, разводили костер, жарили на прутьях дешевый хлеб и обсуждали, кто из казненных как себя вел на этот раз. Кто что сказал, как отработал палач с помощниками, где они проявили сноровку, а где и облажались, допустив лишние движения обреченных, а то и вовсе попытки сбежать с эшафота, бывали и такие конфузы.
При этом всеобщее недоумение вызывало поведение Анри. Еще бы. Мальчик, родителей которого вроде бы убили роялисты, вовсе не интересовался восстановлением справедливости. Ни разу не сходил посмотреть на казнь. Хотя да, теперь, конечно, все не то. Вот прежде, говорят, приговоренных вешали, и они смешно дрыгались перед смертью, иногда и лужу под собой прудили. А еще их сжигали заживо, четвертовали и разрывали лошадьми. Вот было здорово!
Но и гильотина – это неплохо. Вот сегодня, например, «обрезали» (это слово стало популярным в Париже) одного старого маркиза, как его… де Фронсака, точно. Так он, когда на эшафот поднимался, так смешно скрипел в коленях! Ты много потерял, приятель, что не видел и не слышал.
И надо было сидеть со спокойным лицом, слушать, кивать и пожимать плечами, вспоминая этого неловкого старика, неуклюже прятавшего за наигранной суровостью любовь к благородному сорванцу.
С каждым днем выслушивать разговоры приятелей становилось сложнее, но что делать, если в городе нет ни других знакомых, ни другого ночлега.
Надо, надо уезжать в Амьен. Прояснить судьбу родителей и – туда. Господи, только сохрани им жизнь! Все остальные проблемы их сын решит. Пусть пока не знает как и когда, но решит. Обязательно.
После того как отыщет де Безье. Папа сказал, что он полковник, до недавнего времени преподавал в знаменитой клиссонской военной академии, пока ее не расформировали. Стало быть, взрослый и серьезный мужчина. У Анри не возникало и тени сомнения, что этот человек найдет ответы на все вопросы и легко совершит то, что сейчас кажется невозможным.
– Эй, Мосад, проснись! Держи жареную горбушку! – вывела из задумчивости конопатая девчонка. Худая, с вечно ободранными коленками и кучерявыми рыжими волосами, которые она умудрялась-таки заплетать в аккуратную тугую косу. Ее так все и звали – Тресс.
Вообще в этой странной компании не пользовались именами. Он – Мосад, Гай – Фризе, а вот она – Тресс[3].
– Чего? Ай! – Поймать горячую, только что из огня, горбушку удалось, но удержать в руках оказалось непросто. – Ой, уф!
Тресс задорно расхохоталась.
– Ты что, спал с открытыми глазами, что ли?
Сейчас они сидели у костерка вдвоем, на заросшем ивовым кустарником берегу Сены, на обычном месте сбора их разудалой компании. Остальные ребята должны были вот-вот подойти.
Анри с удовольствием посмотрел на выглядывавшие из-под платья стройные лодыжки девчонки, на худую, но ладную фигурку, белозубую улыбку. Выглядел ли кто-то из знакомых герцогинь и графинь ее возраста красивее? Безусловно. С их изысканными прическами, на каждую из которых лучшие цирюльники тратили не менее двух часов, в платьях, стоивших столько, что та же Тресс смогла бы прожить на эти деньги не один год. Но кто из них смог бы так заразительно смеяться?
Вырванный из мрачных мыслей мальчик не мог не улыбнуться.
Откусил запеченный, пахнущий дымом хлеб. Вкусно! Кажется, куда вкуснее всех тех мудреных блюд, что с поклонами подавали чопорные слуги. И никаких церемоний с ножами и вилками, схватил руками и кусай в свое удовольствие! Под заливистый девчоночий смех. Вот только мама и папа…
– Эй, а ну прекрати хмуриться! Ты взгляни только, над нами жаркое солнце, голубое небо! Рядом прохладная река… правда, грязная, но можно же сбегать искупаться и в чистом ручье, это же недалеко!
Ага, искупаешься с тобой. Заставишь сидеть за пригорком, так, чтобы и не подсмотреть. А попытаешься, так свои же и поколотить могут. Хотя разок повезло, удалось глянуть, правда издалека и из кустов, как Тресс плескалась. Никаких подробностей, увы, видно не было, но грело душу само сознание, что смотрел.
– Я не хмурюсь, а думаю.
– Ты с этим осторожней! Был у нас один, еще до революции, тоже вот все думал, думал, а потом раз – и залез в дом какого-то маркиза. Так там его и придавили по-тихому.
– Как так? А полиция, а суд, закон, в конце концов?
Девочка вздохнула.
– О чем ты? Я же сказала, он к маркизу залез. Какие законы для аристократов! Ты знаешь, почему Бронкар[4] до сих пор с нами?
