– Да. Он самый.

– Благодарю.

Незнакомец вернулся к локомобилю, из которого его приятель выуживал какое-то странное оборудование – металлические баллоны в переплетении гибких ребристых трубок. Что-то подобное ему, кажется, доводилось видеть у водолазов королевского флота, собирающихся спуститься на головокружительную глубину. Лэйд много отдал бы за то, чтоб господа из Канцелярии нырнули в морскую пучину и не вернулись на твердую землю, но у них, кажется, имелись другие планы.

Водрузив себе на спины блестящие серебром баллоны, опутавшись сложной сетью шлангов, они взяли в руки нечто напоминающее карабины с несоразмерно толстыми стволами, больше похожими на трубы, и двинулись к Мэнфорд-хаусу – так неспешно и невозмутимо, словно совершали обычную прогулку после ланча.

– Все в порядке, джентльмены, – один из них улыбнулся, проходя мимо. – Отличный вечер, не правда ли?

Отсутствие ответа, кажется, ничуть не смутило клерков Канцелярии. Оба синхронно опустили на лица газовые маски, превратившись в жутких идолов с каучуковой кожей и стеклянными глазами. Они зашагали к дому, покачивая своим странным оружием, на пороге остановились, опустили стволы карабинов – и изрыгнули в темноту Мэнфорд-хауса тугие шипящие хвосты белого газа, повисшего в воздухе непрозрачными клубами. Затем они шагнули в это облако и мгновенно в нем растворились, точно призраки.

* * *

Прошло не меньше минуты, прежде чем Саливан наконец смог заговорить.

– Если бы я не видел этого собственными глазами…

– Я же говорил, Новый Бангор сложно уличить в нарушении правил: он сам создает их, когда ему заблагорассудится. Не думаю, что вы должны были увидеть это, Эйф. Все это предназначалось для меня. Но я случайно втянул вас в игру, за что, наверное, должен принести извинения.

Саливан мотнул головой, точно конь, пытающийся освободиться от удил.

– Все то, что вы говорили там, внутри…

– Не берите в голову, – отмахнулся Лэйд, – просто очередной раунд одной старой и порядком надоевшей мне игры. Той самой, в которую мы с мистером Левиафаном играем уже не первый год. Впрочем… Что ж, в этот раз ему, пожалуй, удалось меня удивить. Армия лилипутов со швейными булавками! А я-то думал, что уже все повидал на своем веку!.. Недурной ход.

– И вы говорите об этом так спокойно?

Лэйд пожал плечами и едва не зашипел от боли: кажется, и спина была покрыта множеством кровоточащих царапин, которые он прежде не замечал. Когда он вернется в лавку, надо будет избавиться от костюма, лучше всего сжечь. У Сэнди, при всех ее достоинствах, слишком живое воображение. Обнаружив его в подобном виде, она может представить невесть что.

– А что еще остается? Среди джентльменов не принято покидать игорный стол, пока банкомет не объявил счет.

Мэнфорд-хаус спокойно глядел на них мертвыми темными глазами. Из дома не доносилось звуков боя, которых Лэйд внутренне ожидал, – ни криков, ни грохота мебели, ни звона стекла. Одно лишь только шипение газа, который время от времени вырывался наружу мутными клубами, туманом висящими в воздухе.

Саливан пробормотал сквозь зубы какое-то ругательство, столь плотно сплетенное из английского, полинезийского и ирландского, что Лэйд не разобрал и половины.

– Ваш рассказ об острове… Уж извините, Чабб, но скорее я поверю в то, что у меня на плечах бочка из-под виски, чем в ваше… ваш… ваши домыслы!

– Вы и не обязаны верить, – мягко возразил Лэйд, – и уж точно не обязаны воспринимать эту войну на свой счет. Видите ли, из нас двоих узник Левиафана – это я. А вы…

Констебль Саливан напрягся так, словно превозмогал миллион маленьких ублюдков, оплетших его цепями.

– А я?.. Кто я, по-вашему?

– Вы – подданный Левиафана. Истый житель Нового Бангора.

– Я не являюсь частью никаких сил, которые вам угодно воображать!

– Да ну? – вежливо удивился Лэйд, борясь с желанием отойти подальше от дома. – Что ж, было бы странно ожидать иного.

– Меня зовут Эйф Канлон Саливан! – отчеканил констебль. – Я родился в тысяча восемьсот семьдесят третьем году в Килкенни и прибыл на остров в девяносто третьем, два года назад. Я знаю это так же точно, как то, что небо находится наверху, а земля – внизу!

– Было бы странно, если бы вы считали иначе. Беда лишь в том, что у каждого островитянина, полли он или британец, отыщется история вроде вашей. Их роднит то, что все они фальшивы от начала и до конца. Не знаю, что это, милосердие Нового Бангора или изощренная шутка, но будьте уверены, каждый из здесь живущих свято уверен в том, что когда-то прибыл на остров с континента. По служебной надобности, из любопытства, по коммерческим делам, в командировку, по зову сердца… Однако это не так. Там, в большом мире, если он, конечно, еще существует, никто и никогда не слышал о констебле с именем Эйф Канлон Саливан.

Удивительно, как после всего пережитого у Саливана остались силы на гнев. Щеки его побагровели.

– Мою мать зовут Илли Нолан, урожденная Рэйли! Моего отца зовут…

– Хватит, Эйф, – мягко попросил Лэйд. – Я и так втянул вас в это дело, и глубже, чем следовало. Не хочу причинять вам дополнительные мучения. А это очень мучительно – сознавать, что являешься не человеком свободной воли, а слугой Левиафана, который волен сотворить с тобой все что угодно, исходя из правил какой-то странной игры, которую он ведет сам с собой очень давно – быть может, тысячелетиями.

Саливан издал короткий рык – и Лэйд поблагодарил Бога за то, что при нем уже нет его грозной полицейской дубинки. Эйф, конечно, парень сдержанный, но только когда дело касается драки в пабе или поножовщины, а не тогда, когда кто-то бомбардирует устои самого мироздания. Тут немудрено потерять контроль над собой.

– Значит, я что-то вроде куклы Нового Бангора? – осведомился он, недобро прищурившись. – А вы, значит, нет? Вы, значит, не Лэйд Лайвстоун, владелец бакалейной лавки «Лайвстоун и Торп», который жил на острове еще за двадцать лет до моего прибытия?

Лэйд поморщился.

– Я – немного другой случай, как уже было сказано. Дело в том, что… Иногда Левиафану, должно быть, скучно плыть веками в непроглядных слоях нематериального. И он издает зов. Что-то вроде звука охотничьей свистульки, приманивающей дичь. А может, это случайное явление, которое происходит само собой, – мне сложно судить. Миллионы людей во всем мире этого зова не слышат, но некоторые – единицы – почему-то слышат. И устремляются прямиком в пасть Левиафана, сами не отдавая себе отчета в том, отчего именно этот уголок Тихого океана им приглянулся. А потом уже становится поздно. Беззвучный щелчок челюстей – и ты становишься так далек от реального мира, что расстояние можно измерять в любых величинах на