Карета остановилась у ступеней, слуга распахнул дверь, и Рейнар вошел в дом мокрый. То есть, совсем, до нитки. Темные волосы прилипли к вискам, воротник камзола потемнел, по плечам стекала вода, перчатки были в разводах. Но, разумеется, лицо оставалось таким спокойным, будто все это произошло не с ним.

И вот это спокойствие меня почему-то добило сильнее всего. Вот что за мужик? Почти валится с ног, но все еще выглядит так, будто собирается дать распоряжение дождю уйти куда подальше. Рейнар увидел меня, чуть замер у входа и уже открыл рот, явно собираясь произнести что-нибудь вроде “нет причин для беспокойства”, поэтому я сделала единственное разумное.

— Молчите, — сказала я, подходя ближе и чувствуя, как собственный озноб превращается в новую порцию злости. — Если вы сейчас скажете, что все под контролем, я укушу. Не знаю еще кого именно, но выбор в этом холле небольшой, а вы стоите ближе всех.

Дворецкий, который шел следом, сделал вид, что не услышал угрозы хозяину дома. Лиза выглянула из бокового коридора, увидела Рейнара, увидела меня и немедленно заинтересовалась вазой так страстно, будто всю жизнь мечтала изучать именно ее.

Рейнар медленно снял перчатки, и выдохнул.

— Это всего лишь дождь, госпожа Астерен.

— А я всего лишь женщина, которая сегодня днем мерзла в теплой гостиной, пока кто-то изображал мокрую статую у старого здания Совета, — ответила я, забирая у него перчатки и тут же передавая дворецкому. — Поздравляю, лорд Валльгард, ваша привычка не беречь себя теперь доставляется мне через печать.

Я увидела, как на миг изменилось лицо, взгляд опустился к моим рукам. И если бы не была так зла, то, возможно, смутилась бы от того, что Рейнар понял: я стояла здесь не от скуки и не потому, что люблю встречать мокрых драконов в холле.

— Вы чувствовали это, — сказал он тише.

— Конечно, чувствовала. Сначала холод, потом дождь, а потом еще и ваше дурное упрямство, — сказала я, и печать под рукавом будто тихо потеплела, подтверждая, что да, все было именно так. — Поэтому вы сейчас подниметесь наверх, переоденетесь и ляжете.

Рейнар чуть выпрямился, словно эта простая хозяйственная фраза задела его сильнее любой угрозы Совета. Он явно собирался возразить, что должен отправить несколько писем и вообще продолжить быть несокрушимой скалой договорного права, поэтому я не дала ему начать.

— В спальню, — сказала я.

В холле стало так тихо, что я услышала, как дождь стучит по крыше крыльца. Дворецкий кашлянул в кулак, а Рейнар посмотрел на меня так, будто я только что сказала… Ну не то, что надо было. Я запоздало поняла, как это прозвучало, но отступать было поздно, а перед мокрым драконом вообще унизительно.

— В вашу спальню, — уточнила я с достоинством человека, который тонет, но еще пытается рассуждать о приличиях. — Вы переоденетесь, ляжете и выпьете горячее. Это не обсуждается.

— Драконы не болеют от дождя.

— Драконы идут в спальню, — отрезала я, потом повернулась к Лизе, пока слуги окончательно не решили, что стали свидетелями предложения, от которого невозможно отказаться. — Горячую воду, сухие полотенца, настой, суп и еще что-нибудь сытное.

— Да, госпожа, — отозвалась Лиза слишком быстро и убежала.

Рейнар, видимо, решил, что спорить с моей решимостью слишком хлопотно, поэтому пошел к лестнице. Сам, прямо, упрямо, но на третьей ступени едва заметно поморщился, и я схватила его за локоть раньше, чем успела подумать, что делаю.

Черт, заботиться о мужчине, который не спорит с твоей заботой, значительно опаснее, чем о мужчине, которого можно ругать без перерыва.

Его спальня оказалась такой же темной, строгой и дорогой, как сам Рейнар. Тяжелая кровать с резным изголовьем, глубокие синие ткани и ни одной нормальной вещи, за которую можно было бы зацепиться взглядом и сказать: вот, тут живет обычный человек, который иногда теряет носки.

— Снимайте камзол, — сказала я, закрывая дверь и тут же понимая, что распоряжаюсь в спальне взрослого мужчины слишком уверенно. — То есть мокрый камзол. В смысле, не вообще все сразу, хотя рубашку тоже надо, она мокрая, но это не то, что вы сейчас могли подумать.

Рейнар медленно повернул голову.

— Госпожа Астерен, если вы продол…

— У меня план простой: снять с вас мокрое, уложить, напоить, накормить и не дать умереть от мужского героизма, — сказала я, чувствуя, как краснею. — Все остальное вы придумали сами.

Дракон попытался расстегнуть пуговицы сам, но пальцы, кажется, слушались хуже обычного. Это было почти незаметно, но я уже была слишком зла и встревожена, чтобы не увидеть, как он раздраженно сжал руку, будто собственная слабость оскорбляла его род.

— Дайте, — сказала я, шагнув ближе.

— Эвелина, — произнес он как-то смешно и угрожающе разом.

— Рейнар, — ответила я таким же тоном, потому что если уж он мог пользоваться моим именем как оружием, то я чем хуже. — Вы либо даете мне помочь, либо я что-нибудь ужасное придумаю, в стиле мамы.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом опустил руки. Победа!

И поражение тоже, потому что стоило мне взяться за верхнюю застежку камзола, как пальцы тут же стали неловкими. Ткань была холодной, а под ней чувствовалось тепло тела, и я слишком ясно видела, как ровно Рейнар старается дышать, пока стою близко и вытаскиваю одну застежку за другой.

— Не смотрите на меня сверху вниз, — пробормотала, не поднимая головы. — Надо было рождаться ниже.

Дракон тихо кашлянул, и я сощурилась подозрительно, а затем приложила ладонь к его лбу. Кожа была влажной после дождя, но уже с тем самым нездоровым жаром, который нельзя было списать на “драконы не болеют”.

— Это небольшая температура, — сказал Рейнар, но уже не так уверенно.

Камзол наконец поддался, и я помогла стянуть его с плеч. Потом рубашку. Вот с ней стало сложнее не технически, а морально, потому что мокрая ткань прилипла к нему так откровенно, будто тоже решила меня испытать. Я собиралась вести себя как лекарка, но когда Рейнар поднял руки, позволяя стащить рубашку, а под ней открылись широкие плечи, мощная грудь и живот, на котором свет свечей лег так невыносимо красиво, что мне пришлось вспомнить все известные молитвы о самообладании.

Не помогло. Застыла с рубашкой в руках, и это было ужасно, потому что я прекрасно понимала, как именно выгляжу со стороны. Женщина, которая секунду назад очень уверенно распоряжалась лечением больного дракона, теперь стоит перед ним с мокрой тканью в пальцах и смотрит туда, куда смотреть не собиралась.

Просто… эм. Просто грудь у лорда Валльгарда оказалась ровно там, где ей положено быть, то