ум, у кого-то сила, мужество. Им хватает, что это всё видят и оценят по их заметным достоинствам. А у кого-то этого нет. Но есть предки, которые этим обладали. Но предков никто не видит. Вот и надо давать понять окружающим, чем они отличаются от простых смертных.

— А с Рейнаром что не так? Тоже предки?

— Да всё с ним так… пороть только надо, а отец не разрешает…

— Хи-хи! Да он большой, уже поздно!

— Ты ещё скажи, что и тебя поздно! Так иногда хочется!

— Не-не-не, меня нельзя! Мой папа тоже против этого! — помахала перед собой ладошками девочка. — Да и вообще, я хорошая!

— Угу, хорошая. Вон, перспективного трактирщика испортила, теперь не пойми что растёт: не то воин, не то трактирщик, не то, прости дедушка, философ вырастет… Был такой вежливый мальчик, в меру зашуганный, в меру разумный. А как с тобой связался, так оборотней ругает, лиерам дерзит, Храм обворовывает!

Я аж поперхнулся.

— Ко-когда я Храм-то у-успел обворовать⁈ — я аж заикаться от необоснованного обвинения стал. За это смертная казнь полагается, так-то.

— Не успел, только начал! Кто булочку с земляникой ладошкой накрыл, после того как я изъяла бутерброд в пользу нуждающихся⁈ Да ещё месяц назад ты бы сам мне бутерброд сделал, едва я к столу подошла, да десяток булочек принёс, а сейчас и задницу от стула не оторвал, и даже поделиться не подумал! Сиди уже! Спохватился он. Яник уже несёт! Хоть кто-то уважение проявляет! Ноги моей тут больше не будет! В вашем захолустье!

— Ой, напугала ежа… — захихикала Маша. — Кто-то грозился ещё два дня назад уехать! Да дела поважнее нашлись у нас в захолустье? На «И» начинаются…

— И… Кто-то сейчас получит по наглому, маленькому носику, который умудряется слишком далеко совать, куда не надо! И вообще, я ради Рейнара задержалась, хочу посмотреть, когда твой Вася ему холку намылит. Хочу поржать, то ещё зрелище будет. Побитый Рейнар и взбешённый Вес. Даже не знаю, что интереснее…

— Ну да, Васю фиг из себя выведешь, флегма та ещё, — непонятно отозвалась Маша, забирая булочку из тарелки льеры под её возмущённый взгляд. — Чего? У тебя полная тарелка! Всё равно так много мучного вредно для фигуры!

— Тю! Хочешь, скажу верное средство для фигуры? При том, что можешь есть, что захочешь и сколько захочешь!

— Конечно! — Маша в предвкушении аж подалась вперёд. А что не так с её фигурой-то?

— Доспех! Войлочный поддоспешник, стальной нагрудник, стальные наручи и поножи, и всё остальное кольчужные элементы. Носить целыми днями не снимая. И можно есть что найдёшь! И ещё только худеть будешь!

— Эх… — расстроилась девочка. — Я думала, что-то дельное скажешь… Я лучше по старинке: поменьше покушаю, побольше подвигаюсь. Точно, завтра купаться пойду! Вес, мы завтра купаться идём!

— А это что за попугай едет⁈ — глядя в окно, произнесла Аста с недоумением.

Во двор въехала крытая повозка, разрисованная яркими лентами, а рядом на усталой лошадке сидел разряженный в разноцветные одежды мужчина. Въехав во двор, он огляделся, махнул рукой кучеру в сторону, где у нас была площадка для телег, и, спешившись, пошёл к нам.

Из повозки выскочили двое и двинулись следом. Мужчина с теорбой за спиной и женщина. Я узнал их: те самые, что выступали в Городе на площади. Долговязый музыкант с теорбой. Женщина танцевала и играла на флейте. А в цветастой одежде — это же певец, который неважно пел на фоне других исполнителей. Но менестрели в таверне — это хорошо. Давно к нам не заезжали, лет пять точно не было. Скорее всего, едут на рудники, но если задержатся на несколько дней, то к нам со всех деревень пойдут… Хотя и так от гостей не протолкнуться… Надо скорее достраивать веранду!

Быстро бегу встречать.

— Добрый вечер, хозяин! — певец, худой и помятый, выслушав вышедшего к нему дружинника и отправленный им ко мне, снял аляповатую шляпу с перьями и картинно поклонился и заученно произнёс речь хрипловатым голосом. — Дозволите переночевать и порадовать ваших гостей песнями? Я знаменитый Альгальери, и со мной мои музыканты. Мы недорого возьмём — только ужин и эль, и то, чем одарят нас благодарные слушатели!

— Места только в сарае есть, — ответил я. — У нас гостят лиеры… Ужин, разумеется, за счёт заведения.

— О, мы совсем не избалованы мягкими кроватями! — он ещё раз взмахнул шляпой. — Но будем признательны, если и сейчас накормите и дадите немного отдохнуть с дороги!

Проводив менестрелей в сарай и показав их места, я показал им, где что находится, и пошёл накрывать им на стол. Жаркого уже не было, а вот супа ещё осталось много. При наличии пахнущего душистыми специями тушёного мяса суп почему-то брали плохо.

Ужин задался шумным. Все гости уже знали о приезде странствующих музыкантов. Менестрели, отдохнув за полдня, наскоро подкрепились и расположились в углу зала, настраиваясь. Певец прочистил горло, по его словам, парой кружек эля, поднялся, откашлялся и затянул.

Первая песня была о славном рыцаре, победившем дракона. Музыкант заиграл на теорбе — сразу заставляя весь зал застыть в тишине. И тут же певец затянул песню сильным, с хрипотцой голосом.

— В долине, где туман седой

— Ложится на луга,

— Жил рыцарь с верною женой,

— Хранил он берега.

Песня зашла на ура. Дружинники её знали и с ходу принялись подпевать. Остальные сильно горланить в присутствии лиеров не решились, но за столиками принялись негромко подпевать. Лика с Яником забегали, разнося эль для смачивания враз осушённого горла. Бой описывался во всех подробностях, и многим хотелось поучаствовать, хотя бы на словах.

Он бился день, он бился два,

— Он бился с ночи до утра,

— И пала чудища глава,

— И кончилась борьба.

С новой силой начали просить закуски, колбаски, особенно налегали на новомодные сухарики, обжаренные в оливковом масле со специями и солью. Вкусные, но от них жутко хотелось пить. Так что эль я только и успевал наливать и выставлять на стойку, откуда брат с Ликой только и забирали и целыми подносами разносили по залу. Как назло, именно сегодня Млат не явился, уйдя сразу после того, как основная масса гостей прибыли в таверну, — убежал хвастаться заработком. К слову, он треть принесённого товара продал…

— А рыцарь в