class="p1">Улыбается. Глаза беспокойные. Я знаю, что ты переживаешь! И так будет, пока мы не решим все с Амирхановым.

— Но все равно ведь найдет, — вздыхает она.

— Я смогу тебя защитить, — говорю твердо, стараясь не выдать собственных сомнений. Нам бы дотянуть до экспертизы, которую обещал инициировать Мик. А когда экспертиза признает Сашину дееспособность (А она — нормальная! Я лично в ней никаких отклонений не вижу!), тогда можно с ее мужем и в открытую повоевать!

— Ты сильный, да. Но он честно играть не будет — привезет кучу своих головорезов!

Напрочь игнорирую вторую часть ее заявления, реагирую, естественно, на первую:

— Заметила, какой тебе защитник достался, да? — шучу, стараясь разрядить обстановку. Но, вообще, и настроение у меня улучшается — понимаю, что не зря мерз сегодня по пояс голый полдня во дворе!

Смущается. Заметила. И я тебя заметил... в окне...

...Стою у окна в спальне. По небу летят облака. Картина какая-то сюрреалистичная — луна то выныривает из пролетающих мимо серых перин, освещая все уголки двора, то прячется в них снова, погружая все пространство перед домом в кромешную темноту.

В такую ночь только "на дело" ходить...

Главное, чтобы не ко мне на это дело пришли сегодня...

Скорее чувствую, чем замечаю движение у открытой двери.

Саша?

— Почему не спишь?

Хотя, ведь, понятно, почему! Переживает.

— Вадим... - по тону, по слову одному слышу, что моя девочка на грани срыва... Плачет, похоже...

— Ну, что ты, Сашенька, милая! — пытаюсь передать ей свою уверенность словами, голосом, мысленно, если получится. — Ну, зачем ты так? Все хорошо будет!

Тень от входа срывается в мою сторону, и я ловлю руками свое долгожданное счастье...

Саша

— Счастье мое…

Ну, зачем ты так? Ну, какое я счастье? От меня одни проблемы у тебя! Ни спокойствия, ни уверенности в завтрашнем дне, ни надежды на то, что скоро все изменится… Но «счастье мое» — это звучит так трепетно, что мое сердце глупое на него отзывается! Мелко-мелко бьется о грудную клетку, как птица, пойманная в силки.

Лицом утыкаюсь в его плечо.

Он сильный. Память услужливо подсовывает те самые картинки, где он с топором, с дровами, где на руках мускулы бугрятся… И он меня сейчас этими самыми руками обнимает...

Я его не боюсь. Как его можно боятся, если он так… «счастье мое»!

А если вот это и есть ответ на все мои молитвы, на мечты бесконечные, которые на протяжении стольких лет мною придумывались? Вдруг он и есть тот самый герой, который непременно во всех романах, мною прочитанных, появляется в самый трудный для героини момент и спасает ее?

А что я могу для него? Как я его отблагодарить могу? Нет, я, конечно, отлично понимаю, как! Книжек прочитано немало. Да и жизненный опыт какой-никакой имеется… даже Руслан немного смягчался, когда я была покорной в постели… Передергивает от отвращения при воспоминании о том, что именно мне приходилось с ним там делать. И Вадим принимает на свой счет.

Отодвигается, убирая ладони с моей спины.

— Нет, я…

Как объяснить? Что сказать? Что мне не ты противен, а мой муж? Что я, вспоминая его, от ужаса вздрагиваю?

— Я все понимаю, — тяжело вздыхая, говорит Вадим.

— Да ничего ты не понимаешь! — не знаю, почему мне становится так обидно! Может, дело в том, что роль замученной, угнетенной, вечно униженной, мне надоела? Может потому, что я хочу сама решать, как поступать и какой быть в глазах окружающих? С мужем отвечать так, как я начинаю выговорить Вадиму, было чревато и поэтому сейчас я делаю нечто из ряда вон для себя! И, понимая, что мне за это ничего не будет, почему-то испытываю восторг! — Я если могла бы, просто стерла бы себе память об Амирханове! А особенно о его руках, о его… И начала жизнь с чистого листа!

Неконтролируемо кривлюсь от отвращения к мужу… и к себе за то, что позволяла, за то, что не могла ему отказать… Впрочем, отказывала, но это никогда не мешало Руслану делать со мной то, что он хотел.

— Ненавижу его! Ненавижу его руки! Как он меня трогал! Каждую ночь с ним ненавижу! Я нормальной своей реакции на него не помню даже! Знаю, что в самом начале еще терпимо было… Я думала, что так и должно быть — чтобы неприятно, но терпеть! А потом в книжках прочитала, что, оказывается, бывает приятно! Оказывается, что женщина может не терпеть, а получать удовольствие!

Почти кричу, забыв о том, что там, в дальней комнате спит сын. И Вадим слушает молча. А раз не перебивает, значит, не понимает, значит, не хочет понять!

— Я — сломанная кукла, понимаешь? Я — испорченная, грязная! Он меня....

Не могу сказать! Хочу, но не могу! Именно этому мужчине не могу! Он мною восхищался, смотрел так, будто я — лучшее, что встречалось в его жизни! А я на самом деле другая! Я — не невинная девочка!

— Я такое с ним делала.... Мне мерзко даже вспоминать это!

— Ты не сломанная. И не мерзкая, — ребром ладони он отводит прядь волос, прилипшую к моей щеке, заправляет мне за ухо, как когда-то делала мама... — Если бы ты знала, как бы я хотел, с тобой раньше него встретиться. Ты забудешь... Я чувствую, как ты мне отзываешься... Я постараюсь... Я смогу сделать так, чтобы ты только мои руки помнила!

Зажмуриваюсь. Сжимаюсь, обхватывая себя руками за плечи. Боюсь. Не хочу. Но, в то же время понимаю, что воспоминания — это, как удаленная информация на жестком диске — она не восстанавливается, когда заменяется новой...

Подхватывает на руки. Так легко, словно я совсем ничего не вешу. И я уже через секунду оказываюсь лежащей на его кровати...

И его лицо надо мной. Всматривается в глаза, как будто у меня там написано что-то, что обязательно нужно прочитать. А мне бы уже побыстрее бы началось это всё! Потому что неизвестность, предчувствие, страх убивают сильнее, чем сам процесс!

26 глава. Вадим

Что может быть проще — вот женщина, о которой ты мечтал. Вот ты сам — возбужденный, злой, и одновременно немного довольный... Как только это все сочетается во мне? Бери и делай! Но... Налажать дико страшно!

— Ты только помни, что это я, ладно? — зачем-то прошу ее.

Что ж эта скотина с нею делала? Насиловал? Возможно. Извращался, не позаботившись о ее ощущениях. Вероятнее всего. То есть удивлять ее не