рубахе, которого Сергей раньше видел у костров, но не знал, и ещё двое из второго подъезда. Петров расставил табуретки, Вера Степановна подала чайник с кипятком и ушла на кухню.

Максимов встал, привычно упёрся кулаками в стол.

— Вопросов много, все важные. Начнём с главного — снабжения. Чем кормить вверенное подразделение, — он так и сказал, «вверенное подразделение», и Сергей усмехнулся про себя. — Кто у нас за огороды?

Пожилой гражданский поднялся. Представился — Иванушкин Ростислав Густавич, агроном на пенсии.

— Докладываю. У подножья горы, на западном склоне, вспахали полосу. Почва — супесь, гумуса маловато, но для первого года сойдёт. Пахали мотоплугом — у Коноваловых на балконе стоял, слава богу. Вспахали сорок соток. Посадили картошку, что смогли, собрали у жителей. Пшеницу — с полмешка, для подкормки птиц держали. Укропа насажали, лука, петрушки. Так же огурцы, помидоры, кабачки — все семена из моих домашних запасов. И виноград — я лично хотел саженцы на участок свой отвезти, да не довёз.

— Виноград? — генерал поднял бровь. — Добро. Значит, и вино своё будет. Когда урожай?

Семён Ильич развёл руками.

— Картошка — к осени. Зелень — через пару недель. Овощи месяца два, два с половиной. Огурцы пораньше. Злаки — в конце лета, если не сгорит, их ведь не наполиваешься. Виноград — года через три. Это если всё пойдёт как надо. Воду с реки носим, но надо бы канаву прорыть, чтобы самотёком шла. И людей бы побольше на это направление выделить, а то нас всего пятеро.

— Петров, дай людей, — Максимов чиркнул что-то в планшете. — Дальше.

Тут как раз Вера Степановна внесла чайник, расставила кружки. Сергей взял свою, глотнул. Чай был горячий, сладковатый — сахар у генерала пока имелся в достатке. Все пили молча, наслаждаясь. Потом Максимов постучал трубкой.

— Теперь — трофейный корабль, что по нему?

Капитан второго ранга Бородин поднялся, одёрнул китель.

— Драккар готов. Завтра с утра — первый пробный выход в море.

— Почему в море? — Максимов прищурился. — Не проще ли по реке?

— На реке сложнее, товарищ генерал. Течение, мели, повороты. Пространства для манёвра меньше. А нам сначала понять, как корабль слушается руля, как парус держит ветер, как вёсла работают при волнении. В море спокойнее — уйдём на пару миль и проверим всё.

— Добро. Только без ненужного риска.

— Так точно.

Следующим встал Петров. Зачитал коротко: рыболовство налажено, улов стабильный, не хватает соли чтобы солить вдоволь. По арбалетам — начали конструировать из подручных материалов, три штуки уже готовы. Охотники опробовали — утку бьёт хорошо. Птицы в плавнях много.

— Теперь — холодное оружие, — Максимов обвёл глазами собравшихся. — Кто учить будет? Меч, топор, булава — это вам не карабин.

Со своего места поднялся лейтенант Горохов.

— Есть человек, товарищ генерал. Из гражданских. В юности занимался фехтованием на рапирах. Говорит, даже награды имеются.

— Рапира? — генерал хмыкнул. — Где она, а где меч, топор?

— Принцип тот же, — Горохов пожал плечами. — Дистанция, баланс, работа корпусом. Конечно, не совсем одно и то же, но никого другого у нас нет. Я с ним позанимался час — для начала сойдёт. Поставим технику, а дальше люди сами наработают.

— Ладно, пусть учит. Всем, кто в силе, — уделить внимание, это важно.

В этот момент с улицы донёсся шум. Крики, женский визг, снова крики. Сергей поднялся, выглянул в окно. Внизу, у подъезда, собралась толпа. Женщины кричали, кто-то плакал.

Максимов вышел на балкон, распахнул дверь, встал у перил, набрал воздуха в грудь.

— Смир-р-рно! — рявкнул он во всю мощь.

Толпа замерла. Крики стихли.

— Что за паника? — гаркнул Максимов, перегнувшись через перила. — Докладывайте!

Снизу загалдели, перебивая друг друга. Сергей разобрал обрывки состоящие в основном из: «мы здесь умрём», в разных интерпретациях. Генерал слушал секунд десять, потом поднял руку, и толпа замолчала.

Он тоже умолк, вцепившись в перила. Ветер трепал его седые волосы. Внизу ждали глядя наверх, ожидая слов.

— Значит, так, — начал он сбавив громкость, но голос его был хорошо слышен. — Смерть — это итог любой жизни. Не я это придумал, не мне это объяснять. Но одно дело — умереть бестолково, в своей постели, без следа. И совсем другое — умереть с пользой. С толком. Мы здесь не просто так. Нас сюда бросили — Бог, или судьба, или чёрт знает кто — но бросили не забавы ради. Мы здесь для того, чтобы нашим людям в будущем стало легче. Нашим детям. Внукам. Всей стране. Поняли?

Из толпы раздался злой выкрик:

— Нет тут никакой страны!

Максимов нахмурился. На секунду он замер, будто обдумывая услышанное. Потом поднял голову.

— А мы тогда кто? — спросил он, уже тише. — Мы и есть страна. Страна — это не карта на стене. Страна — это люди. Ты. Ты. И ты. И вот эта баба, что сейчас голосит. И вот этот пацан, что за её юбку держится. Все мы — страна. Нет её тут? Значит, мы её тут и создадим.

Он обернулся к дверям балкона, где стояла Вера Степановна.

— Вера, принеси-ка сама знаешь что.

Жена исчезла и через несколько секунд вернулась. В руках у неё было сложенное полотнище. Максимов взял его, встряхнул, расправил на ветру. Тяжёлый шёлк развернулся, хлопнул — и над балконом заполоскался флаг. Чёрно-жёлто-белый, с орлом. Флаг Российской империи. Откуда он взялся у генерала, Сергей не знал. Может, привёз с какой-то выставки. Может подарили или хранил как семейную реликвию. Но сейчас это не имело значения.

— Вот оно, наше знамя! — зазвенел голос генерала. — Под этим флагом наши прадеды наши воевали. Под ним империю строили. Не было ещё такого флага в этом времени — ну так будет! Мы его сюда принесли. Мы его здесь поднимем. И пусть через тысячу лет наши потомки знают: здесь, на этом берегу, стояли русские люди и держали землю. За них. За нас. За всех.

Он ещё говорил — про патриотизм, про особые смыслы, про то, что русский дух не сломить ни временем, ни пространством, — но Сергей уже не слушал. Он смотрел на флаг. На то, как ветер рвёт полотнище, как орёл на нём то расправляет крылья, то сжимается в складках. Думал о том, что генерал — старый