манера повторять конец предложения была свойственная всем без исключения кайекам, говорившим на общегалактиеском.

– Хоог? А разве ты не сменил имя? – я с любопытством посмотрел на кайека в аквариуме. Оранжевые и красные узоры на его коже, кажется, стали светиться.

– Сэнто ГИГА – это псевдоним. Альтер-эго. Вторая часть личности. Мое настоящее имя…

– Хоог-Дайя, я знаю, – перебив Хоога, я не дал ему закончить фразу и повторить ее окончание. – Ой, прости.

– Хоог-Дайя, – произнес кайек глухо. – Это имя означает «Тот, кто ищет убежище». Я нашел убежище, Ксандар. Я нашел его на Земле. Убежище – это музыка. Поэтому я взял другое имя. Земное. Земное.

– Сэнто ГИГА – не имя. Это название радиостанции.

– Это название. Имя – это тоже название. Это определение. Поэтому я называю тебя «сбежавшим аэлем». И если ты мне не поможешь, меня снова будут называть Хоог-Дайа, потому что мне надо будет снова искать убежище. Ты понимаешь, о чем я говорю? Говорю.

– Нет. Точнее, не очень. Точнее, вообще не понимаю. Зачем тебе снова искать убежище?

– Убежища скоро не будет. Но не для Земли, а для меня. Мое убежище скоро исчезнет. Закончится. Закончится.

– Убежище – это музыка, так? То есть, музыка скоро закончится?

– Всё верно. Верно.

Не знаю почему, но в первый момент эта новость не произвела на меня большого впечатления. Много кто предрекал, что земная музыка – временное явление, и много кто был уже много раз не прав по этому поводу. Теперь и Сэнто ГИГА присоединился к их числу.

– С чего ты взял, что музыка прекратится? – спросил я его, глядя, как над нами проносится небольшая флотилия рабочих в тяжелых скафандрах.

– Когда радиостанция, чье имя я взял, перестала вещать на Земле, мне пришлось тяжело. Ты наверняка об этом знаешь. Когда я говорю «тяжело», я имею в виду почти полное разрушение психологической целостности. Я превратился в газовое облако, в остаток сверхновой, в остывающую туманность, в затихающий фортепианный аккорд. Аккорд.

Тут я остановился. Сравнение с фортепианным аккордом почему-то задело меня за живое. Земная метафора сработала лучше, чем остальные. Перья у меня на загривке слегка зашевелились – вергилианский аналог земных мурашек. Сэнто ГИГА тоже остановил свой аквариум. Сквозь мутноватый РНК-бульон я видел только его пульсирующие красно-оранжевые узоры. Кайек явно ждал от меня какой-то реакции. Я понял это по тому, что он повторил последнее слово в предложении. То есть мысль его была завершенной.

– Я не догадывался, что тебе было настолько плохо. Но ты же вернулся. То есть, все наладилось? Ты нашел записи прошлых эфиров в Каскаде?

– Нет, – Хоог издал странный звук, похожий на щелчок лопающегося пузырька на поверхности коктейля бадибай-ы, – в Каскаде нет записей моих эфиров, я сам позаботился о том, чтобы их не было. Мне хотелось быть особенным. Особенным.

– Тебе это удалось. Но тогда откуда у тебя записи прошедших эфиров? И как ты не дал эфирам остаться в Каскаде?

– У меня есть друг. Мын. Это всё возможно благодаря ему. После того, как вещание Сэнто ГИГА на Земле прекратилось, я обратился к нему с необычной просьбой. Не совсем законной. Не совсем законной.

– Аха… – я выдохнул и опустил голову. Мне очень не хотелось слышать то, что Хоог собирался сказать дальше. Если слова «мын» и «незаконно» встречаются в одной истории, это довольно плохой знак. – Только не говори, что твой друг способен перехватывать сознание. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Ты угадал. Мой друг может перехватывать сознания. Я считаю, что он один из лучших. Он ни разу не попадался и ни разу не всплывал в базах данных Основной Когорты. Его как будто не существует. Он находил копии прошедших эфиров Сэнто ГИГА на Земле и загружал их для меня в Каскад. Это опасное занятие. Но он всегда справлялся. Справлялся.

– Справлялся? То есть, в итоге он все-таки не справился? – мне очень, очень не нравилось, куда всё это шло.

– Он не справился, потому что Каскад вокруг Земли заблокирован. Он не смог отправить передачу и сообщил о блокировке только мне. А я – еще кое-кому. Кое-кому.

Всю прелесть общения с Сэнто ГИГА – одним из самых удивительных радио энтузиастов конгломерата Айх-Варап – постепенно начало смывать подступающим страхом. Мын, который умеет перехватывать сознания, – это не просто плохо. Это плохо в галактических масштабах. Среди цивилизаций Основной Когорты никто не против того, чтобы мыны пользовались своими способностями для безобидных погружений в кого угодно. Ну, ладно, не в кого угодно. Те, кому нужна секретность, защищают себя от погружений, для этого есть множество способов. Это не слишком сложно. А вот перехват сознания и подчинение себе тел других живых существ мынам запрещены. И это при том, что мынов, которые могли бы перехватывать сознания, не так уж много. За всю мою жизнь я слышал только об одном случае перехвата, и он был полумифический, больше похожий на орбитально-городскую легенду. Раньше такое случалось гораздо чаще. И вот теперь Сэнто ГИГА прямым текстом признается, что знаком с мыном, который не только может нарушать один из самых строгих законов конгломерата Айх-Варап, но и делает это регулярно. По его – Сэнто ГИГА – заказу. Я сглотнул нервный комок в горле и осмотрелся. Сновавшим туда-сюда белковым рабочим в неуклюжих скафандрах было не до нас. Белковыми они назывались просто потому, что были живыми существами, а не механизмами.

– Ты же знаешь, что это незаконно. И понимаешь, что мы на Псай, которая слышит вообще всё, что на ней происходит?

Кайек только неопределенно хмыкнул и направил свой аквариум дальше по каньону. Справа впереди маячила особенно крупная входная шахта, в которую сплошным потоком влетали рабочие. Такой же плотный поток вырывался из шахты наружу.

– Я знаю, что Псай знает, о чем мы с тобой говорим. Позволь тебе кое-что показать. Нам вон туда. Вон туда.

Хоог ускорился и остановился только когда добрался до входа в шахту на металлическом склоне каньона. Я подошел, инстинктивно пригибаясь – мне казалось, что если этого не сделать, то рабочие обязательно заденут мою гудящую от волнения голову – и заглянул в шахту. На другом конце широкого короткого тоннеля находилась пещера отдыха, на общегалактическом каунх энва – место, где рабочие спали и проводили свободное время. Это огромная полая сфера, стены которой сплошь покрыты круглыми отверстиями – индивидуальными спальными отсеками. Рядом с каждым отсеком на стене крепился скафандр рабочего. Приглядевшись, можно было заметить, как в темноте крохотных ячеек ворочались и копошились живые существа