— с опаской: «А, это те самые, из пещеры». Майра ловила на себе взгляды и улыбалась, держась за руку Игниса. Его рука была тёплой и твёрдой, якорем в этом море чужих лиц.

Она заметила, как пара молодых девок, дочерей трактирщика, откровенно пялились на Игниса. Перешёптывались, хихикали, стреляли глазками. Одна даже поправила корсаж, проходя мимо. Майра почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и совершенно незнакомое. Ревность? Она? Сыроварка Майра Крофт, у которой никогда не было времени на такие глупости?

— Что? — спросил он, заметив её напряжённое лицо.

— Ничего, — буркнула она, но руку из его ладони не убрала, наоборот — сжала крепче.

Он проследил за её взглядом и вдруг тихо рассмеялся — довольно, по-мужски.

— Ревнуешь?

— С чего бы? — фыркнула она. — Иди, развлекайся. Вон те красотки уже строят тебе глазки.

— Майра, — он остановился и развернул её к себе. В его глазах плясали смешинки. — Единственная женщина, на которую я смотрю здесь — это ты. Остальных я даже не замечаю.

— Врёшь, — выдохнула она, но от его слов по спине пробежали приятные мурашки.

— Хочешь, докажу? — Он придвинулся ближе, и его голос стал ниже, интимнее. — Весь вечер буду смотреть только на тебя. И если хоть одна девка подойдёт ко мне ближе, чем на шаг — я скажу ей, что мое сердце занято безумной сыроваркой, которая кидается в меня пересоленным сыром.

Она не выдержала и рассмеялась. Напряжение отпустило.

Кэл и его люди были тут же. Они не скрывались. Стояли группой у стены таверны, выпивали кружки эля и наблюдали. Сержант что-то говорил Кэлу на ухо, тот кивал, не спуская глаз с сестры. Майра почувствовала, как Игнис слегка напрягся, но внешне он лишь вежливо поклонился в их сторону, словно приветствуя соседей.

Праздник закрутил их в свою воронку. Альма тут же вручила Майре кружку тёплого сидра и утащила представлять местным хозяйкам. Староста Борн похлопал Игниса по плечу, начав длинный разговор о преимуществах осеннего выпаса. Майра то и дело оборачивалась, выискивая его глазами в толпе. И каждый раз встречала его взгляд — внимательный, тёплый, чуть насмешливый. Он сдерживал обещание: смотрел только на неё, даже когда говорил с Борном о сене и навозе.

Казалось, всё идёт хорошо. Слишком хорошо.

А потом начался танец. Простой, весёлый хоровод, где пары кружились, перехватываясь руками.

— Майра! — Кто-то из молодых парней, кажется, сын кузнеца, схватил её за руку. — Пошли плясать! Чего сидеть!

Она засмеялась, бросила взгляд на Игниса — он стоял в стороне с кружкой, и в его глазах было что-то тёмное, нечитаемое. Но он чуть заметно кивнул: иди.

Она пошла танцевать.

Сначала было весело. Ветер в волосах, быстрые шаги, смех, вихрь огней и лиц. Парень — здоровенный рыжий детина по имени Яков — кружил её так, что мир летел кувырком. Но потом его руки стали задерживаться на её талии чуть дольше нужного, а взгляд — слишком откровенным.

— Майра, а я и не знал, что ты такая… — начал он, наклоняясь ближе.

— Руки убрал, — раздался низкий, спокойный голос прямо над ухом.

Яков дёрнулся и чуть не выпустил Майру из рук. Рядом стоял Игнис. Он не кричал, не угрожал. Просто стоял, и от его взгляда у здоровенного кузнеца, похоже, подкосились колени.

— Я… это… мы просто танцевали, — залепетал Яков, пятясь.

— Танцевали, — согласился Игнис. — А теперь танец закончился.

Он протянул Майре руку. Она, всё ещё тяжело дыша после танца, вложила в неё свою ладонь. Его пальцы сжались, горячие и надёжные.

— Пойдём, — сказал он, и в его голосе звучало что-то, от чего у неё по коже побежали мурашки.

Он не спрашивал, куда. Он просто увлёк её за собой, прочь от костров, от музыки, от толпы. К краю деревни, туда, где стояли тёмные хозяйственные постройки.

— Гарри… — начала она, но он остановился в тени большого стога сена, резко развернул её к себе и впился в губы поцелуем.

Это был не нежный поцелуй. Это был собственнический, жадный, голодный поцелуй. Его язык вторгся в её рот, требуя, забирая. Она застонала, вцепляясь в его рубашку, отвечая с той же страстью. Его руки сжали её талию, приподнимая, прижимая к себе так, что она почувствовала его возбуждение — твёрдое, требовательное.

— Я смотрел, как этот придурок лапает тебя, — выдохнул он ей в губы, — и хотел убить его на месте.

— А я смотрела, как на тебя пялились те девицы, — ответила она, задыхаясь, — и хотела выцарапать им глаза.

Он усмехнулся — коротко, довольно.

— Мы оба сумасшедшие.

— Да. — Она потянулась за новым поцелуем. — Но мне это нравится.

Они целовались, прижавшись друг к другу в тени стога, забыв обо всём на свете. Его руки уже задирали подол её платья, когда вдалеке раздался голос:

— Майра! Майра, ты где?

Кэл.

Они замерли. Игнис выругался сквозь зубы. Майра прижалась лбом к его груди, пытаясь отдышаться.

— Идём, — шепнул он, беря её за руку. — Надо уходить.

— Куда?

Вместо ответа он потащил её дальше, в темноту между сараями. Голос Кэла звучал всё ближе, и Майра понимала: если брат найдёт их вот так, растрёпанных, с покрасневшими губами, подозрения только усилятся.

— Сюда, — Игнис толкнул какую-то дверь, и они оказались внутри небольшого сарая.

В этот момент с неба упала первая тяжёлая капля. Потом вторая. И вдруг дождь хлынул стеной — тёплый, осенний, внезапный ливень, который вмиг превратил праздник в хаотичное бегство. Люди с визгом и смехом бросились врассыпную, прячась под навесы, в дома, в таверну.

Рука Игниса вдруг обхватила Майру за локоть.

— Бежим, — коротко сказал он, и потянул её не к таверне, где уже толпились люди, а в сторону, к краю деревни, где стояли хозяйственные постройки.

Они промчались по мокрой, темнеющей улице, спотыкаясь о разбросанные в панике скамейки. Дождь хлестал по лицу, мгновенно промочив одежду насквозь. Он не отпускал её руку ни на секунду, и даже сквозь холодный ливень его ладонь была горячей. Игнис распахнул дверь первого попавшегося небольшого сарая — видимо, дровяного или сенного — и втолкнул её внутрь, а сам нырнул следом, захлопнув дверь.

Они стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу в темноте. Снаружи шумел дождь, а здесь, в этой тесной, пахнущей деревом и пылью клетушке, было слышно только их дыхание и бешеный стук сердец.

— Ты как? — спросил он, проводя ладонью по её мокрой щеке.

Вместо ответа она привстала на цыпочки и сама впилась в его губы.

Тишина. Гул дождя по крыше был приглушённым, утробным. Внутри пахло старым деревом, пылью, сушёной мятой