немножко побродил, оглядываясь, наткнулся на камеру хранения и, по кровавом размышлении, решил-таки оставить там свою чертову сумку — все-таки Европа, вряд ли что умыкнут. Достал понезаметнее оттуда пачечку евров, спросил у паренька в форме на своем школьном (точней, институтском!) инглише, сколько стоит, оказалось, пять евров (просто грабеж на наши деньги!), сунул сотню, получил сдачу и отправился на экскурсию с главной целью найти магазин чемоданов и прикупить что-нибудь более приличное, чем моя сумка. Как-то не подумал тогда, что магазин чемоданов на приличном вокзале просто обязан быть. Но я очень спешил посмотреть город.

Европа! Европа после всего того ужаса и куча денег в кармане. Я даже на время забыл разрезанное горло жены, вздохнул вроде бы как свободно и покинул вокзал. Передо мной была площадь и огромные бетонные кадки с огромными же, но живыми цветами — не ботаник, не знаю, что за цветы. По площади в разные стороны тихо сновали трамваи, каждый о трех, а то, кажется, и о четырех вагонах. Я сел в первый попавшийся, билета никто не спросил, да и валидатора не было, коммунизм просто, вот просто так взял и поехал, без мобильника даже, то есть мобильник-то, конечно, должен был присутствовать, но денег там на заграницу мне хватило бы разве что на секунду. Да и звонить-то мне было некуда, вот какое положение грустное у меня было в этом смысле.

Я бродил по этому городу и получал полное удовольствие. Здесь было, как мне показалось, какое-то удивительное соответствие древних, причем красивейших, зданий, вздымающихся костелов и одновременно четвертых снов Веры Павловны из стекла и бетона, которых в нашей родной столице я на дух не переношу. По улицам сновали трамваи и велосипеды, было мало машин. Быстро вышел к реке. Река меня поразила.

Она была средней ширины, типа как наша Москва-река, но мчалась с потрясающей скоростью. Я решил, что это какая-то горная река, огляделся, но горы увидел только там, куда эта река текла. По берегам — там, где я вышел к мосту через нее, — стояли скамейки, их было множество, прямо как стадион, на скамейках сидели люди, они беседовали, пили какие-то напитки, просто смотрели на воду, им, я видел, хорошо было. Я позавидовал им. Мне, с моей сумкой в камере хранения, было не так, чтобы очень чересчур хорошо.

Я бродил бессмысленно по этому городу, впитывал его шумы, запахи, вслушивался в уж точно какую-то немножко странную немецкую речь, зашел в кафешку, что-то съел, это было не очень вкусно, но, как я понял по своим прежним и нечастым поездкам в Европу (Польша, Венгрия, Италия и Испания), даже для Европы довольно дорого. По рекламам и указателям я узнал, как называется город, это мне ничего не дало, назывался он Vedel, я о нем никогда не слышал.

Чемодана я так и не купил. Сам не знаю почему — вдруг не захотелось расставаться с этой сумкой. Просто бродил по городу, время от времени выходя к реке. Один раз вышел на какую-то смотровую площадку, случайно вышел, она была сразу за кафедральным собором, это я так подумал, что кафедральный собор, крупный такой, центрального вида, очень древний, он почти что реял высоко над рекой, гордо так.

Смотровая площадка была чем-то вроде скверика, там было полно народу, самого разного, но удивительно тихого и спокойного, какой-то старичок в прикиде свободного художника сидел на парапете и ковырялся в пальцах босой ноги, рядом громила в белых шортах и футболке обнимал крохотульку-жену и что-то ей показывал на реке, дальше... не помню... кажется, рядом с ними разноцветная компания то ли старшеклассников, то ли студентов расположилась на двух скамейках лицом к реке и чем-то между собой тихонечко болботали. Ну, и так далее. Словом, насмотрелся я на речку и на народ с огромным удовольствием и с чего-то вдруг стал разглядывать задник собора.

Просто стена, очень, похоже, древняя, сложенная из здоровенных камней, но там, на высоте трех или четырех метров, был узкий карнизик, уставленный небольшими скульптурами зверей. Очень разных зверей, чем-то похожих на наших, но каких-то... инопланетных. Подошел поближе, засмотрелся. И вдруг сзади раздался знакомый голос:

— Я смотрю, вы заинтересовались. А знаете ли вы внимательно, как возникли эти изваяния?

Опять! Сердце мое упало навзничь. Я нехотя повернулся. Ну, конечно! Эдуард собственной персоной. А, значит, и Лысый с его ножом и Сашками скоро появится, усижел их притягивает, что ли, можно было бы и раньше понять. И, значит, никуда мне от них не деться.

— Вы же русский? — сказал Эдуард. — Это сразу видно. И даже, по-моему, мы уже где-то встречались, лицо мне ваше странно знакомо.

Я молчал.

Эдуард выглядел великолепно. Белая тройка, белая шляпа типа тирольской, в руках айфон, правда, черный.

— А я тут супругу жду, мы с ней встретиться договорились здесь, сейчас подойдет, сами знаете — женщины, шопинги... Ах, да! Меня зовут Эдуард.

— Эдуардович? — спросил я.

— Почему Эдуардович? — удивился он. — Михайлович, конечно, Михайлович! Нет, определенно мы с вами где-то встречались. Вы не из Москвы случайно?

Я пожал плечами. Он меня не узнавал.

— Меня Константин. Из Москвы, да. Но я вас...

Эдуард с готовностью кивнул.

— Будем знакомы. Да, так я о слонах.

— О ком?

— Ну, вы же сейчас слона рассматривали!

На самом деле я рассматривал не слона, а странное животное по соседству, с телом то ли волка, то ли медведя и с длинной вертикальной шеей, как у жирафа, и с очень странной мордой — то ли ослиной, то ли утиной. Я не стал уточнять.

— И что? — спросил я из вежливости. Мне на самом деле хотелось бежать от него изо всех сил.

— Дело, видите ли, в том, что, как рассказывают историки этого города, когда перестраивался этот собор, в средние века, между прочим, скульптору, которому велено было сочинить эти фигуры, нужно было изобразить животных, которые в этой стране никогда не встречаются. Ну, то есть африканских или азиатских, потому что Америка тогда была еще на подходе и даже Кристофер Мария Гулумбус, ее открывший, тогда еще не родился.

Я раскрыл рот, чтобы поправить Эдуарда насчет Гулумбуса, но тут же его захлопнул. Гулумбус так Гулумбус.

— Да, так вот, — продолжил Эдуард. — Скульптору пришлось основываться на рассказах