Настя накинула на плечи пушистую красную кофту и выбежала в коридор. Ваня, не меняя позы, остался сидеть в кресле развалясь, нога на ногу, непринужденно покачивая носком туфли.

Директор царапнул по нему рыжим глазом и повернулся к корреспонденту.

— Так на чем мы остановились с вами? Кажется, я хотел привести вам одно сравнение из истории мысли и практики. В Англии в семнадцатом веке жил философ, психолог и педагог Джон Локк. Он создал систему воспитания джентльмена. Представляете: сын или дочь лорда ходят в простом полотняном платье, в тапочках на босу ногу и питаются грубой пищей. Они с детства закаляют и воспитывают в себе неприхотливость к материальным благам… Мысль уточнить?

— Если можно. — Корреспондент поставил портфель на стол возле машинки. Директор полуприсел на край стола и обхватил колено веснушчатыми волосатыми пальцами.

— Отбросим триста лет и перенесемся, дорогой товарищ Валерий, в наше благословенное время, в сегодняшний светлый день. И что же мы частенько наблюдаем? Тетя Маша, любящая и преданная тетя Маша, нередко единственная кормилица, готова подложить себя ковриком под ноги сыну или доченьке, а по существу растит она барчука, не умеющего ни жить, ни мыслить самостоятельно. И ценящего материальные блага превыше всего. Заметьте: сама человек труда!

И, внезапно повернувшись к Ване, холодно и властно осведомился:

— Сколько стоит килограмм хлеба?

Выпад был неожиданным, Ваня растерялся.

— Вы у меня? — переспросил он.

— У вас, у вас, юноша.

— Я не знаю… Мне, собственно, не приходилось…

— Есть или зарабатывать?

— Зарабатывать, естественно.

— А кой тебе годик?

Ваня почувствовал прилив бешенства. Скажите — гигант мысли! Локка цитирует, Некрасовым, как кистенем, орудует… В первую секунду гнева Ване хотелось ответить словами того же Некрасова: «Шестой миновал» — и тем самым поставить рыжего на равных, но что-то в этом человеке заставило Ваню подняться, как на уроке в школе.

— Пятнадцать… — пробормотал он и, пытаясь хоть как-то сохранить достоинство, не выглядеть совершенным кретином, спросил с вызовом: — По-вашему, это криминал?

Снаряд полетел в никуда. Директор отвернулся к корреспонденту, будто Ваню выдуло в форточку сквозняком.

— Я бы, дорогой товарищ Валерий, хотел продолжить свою мысль. С моей точки зрения, за системой профтехобразования — бессмертие.

Румяный перестал писать и с удивлением взглянул на директора.

— Сомневаетесь? И правильно. Сомнение — мать истины, но в данном случае истина очевидна, поскольку в ПТУ идет не игра в бирюльки, а всамделишная работа. Осмысленная трудом учеба дает ребятишкам именно те знания, которые выводят их из узколичного мирка в мир общечеловеческих интересов. Я глубоко уверен, что в скором времени умные родители будут выводить своих сыновей в жизнь через ПТУ. Непременно! Пики воспитания будут примерно таковы: детский сад, восьмилетка, ПТУ… а затем, пройдя через труд, не бездумный школьный, а осмысленный, профессиональный, будут выбирать себе дорогу по склонности.

Вбежала раскрасневшаяся Настя.

— Никодим Ильич, Виктор Львович с группой на заводе. Сказали, что скоро будут.

Директор посмотрел на Валерия.

— Думаю, есть смысл подождать. А пока Настенька проведет вас к мастерам. Побеседуйте пока с другими.

Не успели Настя и Валерий уйти, в приемную почти ворвался грузный мужчина в кожаном пальто, с пухлой, набитой бумагами папкой.

— Товарищ директор, Никодим Ильич, я с «Севкабеля». Нам глазки́ нужны. Мы звонили, договаривались, а теперь что же получается?

Никодим Ильич выпрямился и заложил руки за спину.

— Я бы тоже хотел знать.

— Старший инженер обещала, а теперь отказывается брать заказ. Говорит, эта сталь трудно поддается обработке, а у вас резаков нет… Да откуем мы вам резаки, только возьмите заказ. И сталь инструментальную дадим. Возьмите заказ, побойтесь бога!

Никодим Ильич покачал головой и усмехнулся.

— Я боюсь не бога, а общественного мнения. Ладно, возьмем. Только инструментальную на глазки́ жаль, дайте сорок пятую.

Грузный расцвел и умчался. Директор повернулся к Екатерине Ивановне.

— Милости прошу ко мне.

Следом за теткой Ваня покорно вошел в кабинет и остановился у двери. Почему его так задела пикировка с директором? Не все ли равно, что подумает о нем этот… отец Никодим?

Екатерина Ивановна раскрыла черную бархатную сумочку, вынула большой конверт и сказала:

— Мне поручено устроить к вам в училище Ванечку. Вот письмо зампредседателя комитета. Он лично рекомендовал нам именно ваше училище как лучшее…

Директор распечатал конверт, внимательно прочел письмо, положил его перед собой и накрыл ладонью.

— Зачем же так сложно? Мы принимаем в училище всех, кто хочет получить настоящую рабочую специальность.

Екатерина Ивановна опустила глаза. В голосе ее зазвучали торжественно-трагические ноты, призывающие директора к пониманию, сочувствию и уважению.

— Видите ли… это не совсем обычный мальчик. Это сын академика Бе-ло-сельского!

— Что же тут необычного? — удивился директор. — Дети бывают не только у академиков.

Ваня едва сдержал улыбку. Рыжий-то умница! Может быть, не все окажется так плохо, как казалось вначале?

Екатерина Ивановна укоризненно посмотрела на директора и горько улыбнулась.

— Вы шутите… А нам, право, не до шуток. Ванечка, выйди на минутку.

Ваня с изумлением смотрел на тетку. Никогда Екатерина Ивановна не была манерной. Что с нею? Для чего ей понадобилось устраивать этот спектакль с плохим мальчиком в главной роли?

В приемной было пусто. Длиннокосая Настя еще не вернулась. Стараясь успокоиться, Ваня прошелся вдоль шкафов и остановился перед окном.

Канарейки прыгали по клетке с перекладины на перекладину и весело пересвистывались. Ваня постучал по клетке, канарейки обрадовались, подлетели. Видно, давно привыкли к рукам.

Ваня усмехнулся иронично и отстраненно. Вот так и он попал в клетку в роли желтенькой декоративной птички… «Ванечка, выйди на минутку», — мысленно передразнил он тетку. Громы планетные! Будто он наизусть не знает все, что она сейчас там говорит…

Хлопнула дверь. Ваня нехотя повернулся. Настя аккуратно сняла пушистую кофту, заботливо повесила ее на плечики и подошла к зеркалу, поправить смявшийся кружевной воротничок. Русая коса распушилась и стекала по спине чуть ли не до подола коричневого школьного платьица.

У Вани невольно вырвалось восхищенное:

— Аленушка!

Настя покраснела и быстро отошла от зеркала.

— Не смейтесь. Я хотела отрезать, но мама не разрешила.

— С ума сошли!

У нее были необычные глаза. Ярко-карие, сияющие, с желтизной вокруг зрачков. У брюнетки такие глаза считались бы светлыми, но из-за русых волос, под неприметными бровями Настины глаза казались темнее и глубже, чем были на самом деле.

— Маму надо слушать, — серьезно сказал Ваня. — Вы здесь учитесь или работаете?

— Учусь. Наша секретарь заболела, и мы с девочками по очереди дежурим. А вы?

— А я не дежурю.

Настя улыбнулась.

— Я серьезно… Вы к нам