был вкалывать примерно здесь — от Сургута на юг. Вот отсюда, от Усть-Юганска… Хотя почему «должен был»? Они и вкалывали два месяца среди болот и гнуса. Строили железную дорогу. Сорок девять парней — студентов инженерно-строительного института. Он был в списках пятидесятым.

Ваня еще раз крутанул глобус, сунул руки в карманы и встал у окна, спиной к тетке. Он был зол на себя за весь этот сумбурный разговор, полный взаимных обид и непонимания. Надо было сдержать себя и молча выслушать все, что считает важным высказать дядя. Кому интересны его душевные метания, если даже мать не захотела услышать? Или не смогла… Об отце и говорить нечего, его бы меньше возмутила кухонная табуретка, потребовав уважения.

— Ваня, ты любишь отца? — спросила вдруг Мария Кирилловна.

Ваня не ответил. Неужели она не понимает, что есть темы, которые невозможно обсуждать даже с самыми близкими?

— Значит, не любишь… — не дождавшись ответа, заключила Мария Кирилловна, всхлипывая.

Ваня рассерженно повернулся к тетке.

— Что ты хочешь от меня? Чтобы все по полочкам? Любишь — не любишь, да — нет, черное — белое, престижно — не престижно, так? Сводите все к примитиву… А мне уже пятнадцать лет, понимаешь? Пятнадцать! Вся-то жизнь человека состоит из четырех раз по пятнадцати, в лучшем случае — из пяти. Я прожил четверть жизни, а что у меня за спиной? Маменькин сыночек, манекен с оловянными глазами…

— Не надо так говорить, Ванечка. Нельзя так…

— А выставлять человека на посмешище можно?!

Ваня стиснул зубы и отвернулся. Ему до сих пор стыдом жгло щеки, когда вспоминал он свою последнюю встречу с Юрой Авдеевым, комиссаром стройотряда.

…Это было последнее занятие в секции перед летними каникулами. Тренер настаивал на спортивном лагере, но Ваня колебался. Мать достала путевку в академический дом отдыха на Черном море. Ее привлекало избранное общество, а Ваню — яхта, подводная охота и полная свобода. В спортивном лагере строжайший режим — говорят, почище армии. Тут было о чем подумать.

В этот день Ваня работал в спарринге с Юрой Авдеевым. В группе почти все парни были студентами, кроме Вани и еще одного из параллельного восьмого.

Работать с Юрой было трудно. Он был сухощавым, легко передвигался и техничным — дай бог! До этого Ване еще не приходилось даже в спарринге встречаться с разрядниками. Но у Юры не оказалось пары, и тренер поставил Ваню. Он любил таким манером проверять у молодых реакцию, выносливость и вообще укреплять бойцовские качества.

— Ты молоток, — сказал Юра после тренировки, — хорошо держишься. А голову еще не научился опускать, подставляешься.

Ваня спрятал перчатки в сумку, закинул за плечо теннисную ракетку в красном полосатом чехле и потрогал пальцем припухший нос.

— Как думаешь, может мяч попасть по носу?

— Теоретически?

— Практически. Нужна легенда.

Юра сочувственно улыбнулся. Вся группа знала, что родители категорически запретили Ване заниматься боксом и были уверены, что вот уже год он исправно ездит на теннисный корт.

— Значит, по-прежнему обманываем бедную женщину?

Ваня вздохнул.

— А что прикажешь делать? Будущий профессор с проломленным носом — не комильфо.

— Смотря с чьей точки зрения. Для студентов такой профессор — класс.

— К сожалению, для мамы это не аргумент.

К Юре подошли ребята, и Ваня вместе с ними вышел из проходной. Парни заговорили о своих делах: в институте шла сессия, и кто-то уже успел завалить экзамен, кому-то требовалась срочная помощь, кого-то вызвали на бюро, и тому подобное. Ваня почувствовал себя лишним и хотел было свернуть в сторону, но Юра положил ему руку на плечо и спросил:

— Получил свидетельство?

— Порядок.

— Что ж ты молчишь? Люди, это дело надо обмыть!

Люди дружно поддержали предложение и принялись выгребать из карманов мелочь. В ближайшем кафе-мороженом они взяли по двести граммов сливочного и по стакану молочного коктейля на брата. Ваня впервые оказался в компании студентов. И не просто студентов: он видел, как они работают на снарядах и на ринге, каждый из них стоил многих. Ваня был польщен дружеским вниманием Юры и тем, что эти крепкие независимые парни держатся с ним, школьником, по-свойски.

— Возьмем бутылочку сухого? — небрежно предложил он. — Монета есть.

Парни замолчали и воззрились на него с некоторым удивлением. Юра аккуратно соскреб ложечкой остатки мороженого, отправил в рот, потом сказал ласково:

— Не суетись, сынок. На ринге ты держался достойнее.

Ваня вспыхнул. В эту неловкую минуту он готов был откусить себе язык. Юрин сосед, верзила с вислыми рыжими усами, пробасил:

— Не карай человека, Авдеич. Он хотел как лучше.

Юра с сожалением поцокал языком, вертя в пальцах пустую вазочку.

— Это верно? Ты хотел нас побаловать, или сам душевно приемлешь поганое зелье?

— Да я терпеть не могу эту кислятину! — искренне вырвалось у Вани.

Верзила под общий хохот хлопнул его по плечу и одобрительно сказал:

— Авдеич, греби его в нашу команду.

— Пусть подрастет маленько.

Ваня не понял, о какой команде шла речь, но слова Юры задели его, напомнив, что хоть парни и держатся с ним на равных, но ровней не считают. Кто он рядом с ними? Мальчишка, школьник… Ваня обвел ревнивым взглядом парней, сидевших за столом, и утешил себя тем, что ростом он, пожалуй, обогнал многих и двухпудовкой играет по утрам, как перышком. Ну, а годы дело наживное.

За столом между тем шел веселый треп о факультетских делах, встречах на ринге: кто-то рассказал к случаю смешной анекдот. Наскребли еще мелочишки и заказали сливочного по второму кругу.

— У тебя какие планы на лето? — неожиданно спросил Юра.

— Поеду с родителями на Черное море. А у вас?

— Без родителей в Сибирь. Про Сургут слыхал?

— В общем-то, да. Что-то связанное с нефтью. По-моему, там строится нечто, или я ошибаюсь?

Вначале было общее недоумение. Потом возмущение темнотой. Потом вислоусый ехидно разъяснил публике, что в школе это не проходят, откуда же мальчику знать, что делается дальше его носа?

Юра сказал:

— Тихо. Послушай, сынок, тебе никогда не приходило в голову, что твоя страна шире твоей квартиры и человеку необходимо знать немного больше, чем дают в неполной средней школе?

Парни в упор смотрели на Ваню, а Юра говорил:

— Западно-Сибирская низменность, сынок, — это газ и нефть. Их надо взять. У Черного моря можно досидеться до того, что не на чем будет вскипятить чашку кофе. Не тебе, конечно, а твоим внукам. Вот это и называется: видеть дальше своего носа. Ты понял?

Подошла официантка и попросила освободить столик. Посидели — и хватит, другие тоже хотят. Они вышли