на месте будущего храма, где будет пребывать историческая Албазинская икона Божией Матери, которую торжественно вручил иеромонаху отцу Василию. Ему предстоит возвести здесь церковь, а потом начать возрождение мужского монастыря во имя Всемилостивого Спаса, где в дальнейшем и будет храниться святыня.

Будущие станица с храмом и монастырь расположатся на левом берегу Амура, вдоль которого идет судовой ход. На правом берегу небольшая китайская деревня, производящая впечатление покинутой.

Между берегами находится довольно большой остров, который сейчас почти полностью ушел под воду. Наш лоцман говорит, что такое бывает очень редко. На острове, естественно, никто не живет, зато там замечательные заливные луга.

То, что мы пришли к месту исторического Албазина именно сейчас, очень замечательно. Сразу видно, где можно начинать строить дома, чтобы избежать проблем с затоплением во время больших разливов.

Пока мы торжественно закладывали новую станицу, Ларион Степанович сплавал на правый берег и отыскал трех спрятавшихся жителей китайской деревни. Большинство китайцев просто убежали при приближении нашей флотилии. Никто из них еще не видел парохода, и он произвел на них ошеломляющее впечатление. Результатом стало паническое бегство.

Один из спрятавшейся троицы оказался как раз тем китайцем, который ходил с нашим лоцманом по Амуру и слышал его рассказы об огнедышащих машинах и пароходах. Юный Ларион имел счастье лицезреть первые пароходы во время своей жизни в Воспитательном доме и даже слышал об английских паровозах.

С правого берега наш лоцман вернулся со своим китайским другом, который с удовольствием принял предложение плыть вместе вниз по Амуру. Его зовут Ван Ян. Несмотря на свои тридцать, он одинок. Ян достаточно образован: в детстве и молодости его обучал родной дед, когда-то учившийся, а потом живший в Пекине.

Ван Ян прилично говорит по-русски, по крайней мере его вполне можно использовать как переводчика.

С его помощью Ларион Степанович объяснил двум другим китайцам, что ни нас, ни новых соседей бояться не надо, но относиться к ним следует с уважением. Когда будущий новый Албазин проходил хвост нашей флотилии, Михаил Кюхельбекер увидел на правом берегу группу китайцев, которые дружелюбно махали руками. Что ж, добрый знак.

После Албазина Амур начинает понемногу меняться. До этого он, можно сказать, типичная горная река. Горы, которые, конечно, не идут ни в какое сравнение, например, с забайкальскими, те и повыше, и более дикие, начинают постепенно отступать от реки. Появляется все больше мест, вполне пригодных для жизни, и как результат на правом, китайском берегу стали возникать деревни.

Жители этих селений через некоторое время перестали уходить при появлении нашей флотилии, но настороженность, конечно, сохранялась.

Спокойная тихая погода в сочетании с очень светлыми лунными ночами позволяла осторожно двигаться частично и по ночам. Конечно, на несколько часов мы останавливаемся практически каждые сутки, но иногда движемся и всю ночь.

До устья Зеи мы шли неделю. Ларион Степанович очень хороший лоцман, поэтому никаких неприятностей не случилось. Постоянные промеры глубины показывают, что под килем постоянно несколько метров воды.

При приближении к устью Зеи промеры показали: глубина Амура на судовом ходе иногда превышает пятнадцать метров. Услышав цифры последнего измерения, довольный Ларион Степанович повернулся ко мне.

— Вода сейчас стоит почти четыре сажени. Как-то в этих местах в межень была всего одна.

Произведя несложные математические вычисления, можно сделать вывод, что вода в Амуре поднялась максимум на три сажени, то есть на шесть метров. А это значит, что в верховьях глубина в межень тоже сажень, то есть два метра. Старожилы, правда, утверждают, что бывает, но очень редко, всего четыре фута, то есть метр двадцать.

Осадка наших пароходов и кочей при максимальной загрузке ровно метр. И это означает, что от Усть-Стрелки до устья Зеи, где мы заложим станицу Благовещенскую, Амур всегда судоходен.

Когда мы дошли до Зеи, к нам на борт поднялось еще пятнадцать человек: десять китайцев и пятеро русских. Это всё товарищи нашего лоцмана по его хождениям по Амуру.

Появление русских меня не удивило. Я всегда подозревал, что кто-нибудь из отчаянных, которых в России много, а в Забайкалье особенно, наверняка ушел на Амур.

Все, кто поднялся к нам на борт, были как раз из таких. Беглых каторжан, надо сказать, среди них больше не оказалось.

Еще издалека, за несколько верст до устья Зеи, впередсмотрящий доложил, что на левом берегу Амура стоит большой шатер, над которым развевается флаг Цинской империи, а ниже него еще какой-то флажок. Это означает только одно: прибытия нашей флотилии ожидает господин Го собственной персоной.

В этом месте, носящем название Сахалян, находился небольшой маньчжурский караул, первый от самого начала Амура.

Переговоры проходили на нашем пароходе. После достаточно многословной вступительной приветственной части, почти час я слушал перевод цветистых речей о величии Поднебесной и ее императоров, которые произносили два разряженных напыщенных павлина.

Сам господин Го, одетый в скромный костюм простого маньчжурского кавалериста, сидел молча и спокойно, никак не проявляя эмоций.

Когда речи закончились и воцарилась тишина, он поднял правую руку и повел ее в сторону. Тут же все китайцы начали торопливо выходить из кают-компании, где шли переговоры.

Дождавшись, когда его свита выйдет, господин Го произнес на безукоризненном английском:

— Ваша светлость, я бы хотел поговорить с вами тет-а-тет.

Все присутствующие с нашей стороны английский знали. Поэтому я, не оборачиваясь, произнес по-русски:

— Господа, будьте любезны.

Когда мы остались одни, господин Го как расслабился и перестал производить впечатление сфинкса.

— Я буду с вами откровенен, ваша светлость. Вы, конечно, знаете, что положение нашей империи ужасно. Мы находимся на краю пропасти, в которую вот-вот сорвемся. Опиум разлагает и убивает всех. Я хочу здесь отгородиться от него и попытаться спасти свою родную Маньчжурию. Еще не поздно, и есть шанс возродить наш народ.

От такой прямоты и откровенности я в буквальном смысле потерял дар речи. Пару минут молчал, не зная, что сказать, а господин Го терпеливо и внимательно смотрел мне в лицо.

— Вы хотите, — начал я, взяв себя в руки, — используя полученное от нас золото, провести модернизацию коренной территории Маньчжурии и, когда ваша империя потерпит поражение в неизбежной войне с Англией и другими европейскими странами, провозгласить здесь свое государство?

— Да, вы меня поняли абсолютно правильно.

— И когда, по-вашему, будет эта война? — мне с трудом удавалось сдерживать изумление и формулировать вопросы.

— Войн будет несколько. Китай слишком большой, чтобы его разгромить за одну кампанию и полностью подчинить себе. Поэтому я думаю: первая война случится лет через пять на юге. Англичане хотят создать там свою колонию и