— А сентябрь как будет, на твой взгляд?

— Думаю, тоже тихим будет, тут в верховьях — точно. Так что в сентябре можно еще сплав провести, если в низовьях всё будет готово к встрече.

— А в середине лета? — тут же спросил Василий.

— Под какой-нибудь большой шторм за месяц точно попадете, а тот может чуть ли не всё растрепать. Летом от греха подальше можно ходить только на кочах. Они, Василий Алексеич, любой шторм выдюжат.

Речь нашего лоцмана на удивление очень грамотная и почти правильная. Но вот имена и отчества он почему-то почти все как-то укорачивал и произносил по-простонародному, да часто вставлял словечки различных наречий, которые слышал когда-либо.

— И в этом ты уверен, как говорит Алексей Андреевич, на все сто? — прищурившись с недоверием, спросил Иван Васильевич.

— Ежели команда опытная будет, то конечно, — уточнил Ларион Степанович. — А ежели тюти будут, то и на тихой воде утопнут.

— А где мы возьмем опытные команды? По Амуру у нас еще никто не ходил, — разговор в «веришь-не веришь» совершенно ни к чему, и я перевел его в практическую плоскость.

— На кочах идут пять мужиков, которые со мной раньше по Амуру ходили. И в китайских деревнях наберется еще не меньше двух десятков. Я, когда на коче ходил, всегда кого-нибудь из них брал.

Ларион Степанович наклонился над столом, как бы что-то разглядывая на карте, а затем ткнул в какую-то точку своей трубкой.

— Вот здесь, на левом берегу, верстах в двух от берега, живут две большие семьи. Лет тридцать назад два беглых каторжника там осели. Жен они себе взяли у китайцев. Родились у них все больше сыновья. Сейчас на двоих ровно полтора десятка. Десяток уже мужики. Девок всего трое.

— Удивительные вещи рассказываешь, Ларион Степаныч. Раньше чего-то молчал, — недовольно проворчал Василий.

— Уговор у нас такой с ними был. А тут один из сыновей ко мне пришел и сказал, что они согласны будут пойти к его светлости служить, ежели Алексей Андреевич их родителей помилует.

На этот раз мое имя и отчество Агеев произнес литературно правильно, причем даже подчеркнул это голосом.

— А за что они каторге были? — спросил я после небольшой паузы.

— Солдаты они беглые. Но русской крови на них нет.

— А нерусская, наверное, есть, — со смешком осклабился Иван Васильевич.

— Всё возможно, места там дикие.

— А почему ты так уверенно говоришь, что русской крови на них нет?

— Так они золотишко в тех краях нашли, я за него сыновьям русских жен находил. Ну и интерес проявил на Нерчинском Заводе. Вот мне и сказали.

Да, интереснейшие сказки рассказывает наш лоцман. Но это и не удивительно. Думаю, такие сюрпризы будут еще не раз.

— Если невинной крови нет, то можно и помиловать. Только сам знаешь, главное — служить верно.

— Невинной крови, ваша светлость, на них точно нет, — безапелляционно отчеканил Агеев.

— Тогда так тому и быть, — подвел я итог разговору на очень скользкую и всегда неприятную мне тему.

За все эти годы уже неоднократно приходилось наказывать, миловать, отправлять кого-то умирать или лишать жизни. Но привыкнуть к этому не могу. Каждый раз после этого болит и плачет душа, а в волосах уже появилась ранняя седина. О каждом случае говорю регулярно на исповеди, и эта боль на самом деле никогда не проходит, только затихает, перестает жечь душу, но никогда не проходит до конца.

— И какой нам прок будет от этих семей? — Василий задал первый же напрашивающийся вопрос.

— Восемь взрослых мужиков сразу же придут на кочи, а они все уже ходили со мной по Амуру.

— Это у тебя людей по всему Амуру наберется больше трех десятков. Это уже кое-что. Человек пятьдесят отберем из тех, кто сейчас идет. Несколько десятков наберется среди наших, которые сейчас пошли на Амур. Сколько-то человек наберем среди тех, кто живет на Шилке и Аргуни. Господину есаулу, — я кивнул на Телешова, который молча слушал наш разговор, — поручим доставить в Усть-Стрелку наш приказ по этому поводу.

Василий тут же достал бумагу и начал писать, а я продолжил беседу.

— А что за золото они нашли?

— На небольшой речке понемногу песок намывают. Бывают годы, когда и десяток золотников за сезон получается. Но в основном — пять-шесть.

Глава 9

Письмо Василий написал быстро. Главным в нем было распоряжение об ускорении строительства кочей, причем желательно более грузоподъемных. Ларион Степанович начертил чертежи еще двух судов: двух- и трехмачтовых, которые, вероятно, вполне смогут ходить по Охотскому морю.

Для каждого построенного коча Василий велел немедленно набирать команду и ускоренно осваивать суда, спуская их сразу на Амур.

Третье распоряжение касалось готовности ко второму возможному сплаву в середине лета и стопроцентной к третьему, не позднее первого сентября.

Я молча поставил подпись. Василий тотчас запечатал письмо и протянул есаулу Телешову, который сразу вышел из кают-компании.

— С этим вопросом всё, — подытожил я. — Давай, Ларион Степанович, по порядку дальше рассказывай.

— Вода в этом году стоит очень высокая и, думаю, дольше обычного продержится. Так что межень особо опасной не будет. А мели на Амуре образуются часто в самых неожиданных местах. Я на своей карте обозначил все опасные участки, какие знаю. Но если идти строго по речному ходу, который я проложил, то везде будет не меньше четырех футов. Да и то такое случалось лишь однажды, в самом начале Амура.

Разговор на этом по существу закончился. Михаил Кюхельбекер, идя замыкающим в колонне флотилии, получил задание тщательно наносить на карту ориентиры для прохождения по Амуру. Составление лоции одна из первейших задач для обеспечения регулярного судоходства на реке. Для выполнения этой работы к Кюхельбекеру на период сплава прикомандированы братьев Бестужевых.

Ночь мы с Василием провели в новой, только что основанной станице Игнашинской, просидев до рассвета у костра вместе с есаулом и его казаками, слушая их рассказы о минувшей зиме и всякие небылицы.

Рано утром, еще до восхода солнца, мы были на борту нашего парохода. К месту будущего Албазина направляются есаул Телешов и треть его отряда. Они останутся там и займутся под руководством есаула возрождением поселения.

Место исторического Албазина флотилия достигла еще засветло, пройдя сто сорок верст за неполные четырнадцать часов.

Получилось, что наша скорость составила больше десяти верст в час. Наш господин лоцман оценил это как высочайшее достижение.

Достижение это или нет, мы разбираться не стали. Три священника, отправившиеся с нами, отслужили молебен. Я вбил колышек