— Вы стоите здесь и ликуете при виде моей смерти, — сказала я. — Вы, никогда не знавшие любви. Вы, не способные на настоящие чувства. Вы, продавшие свои души.

— ВЕДЬМА! — закричали в ответ.

— Я — ведьма? — я рассмеялась. — Я — та, кто любила. Та, кто верила. Та, кто отдала свое сердце и получила нож в спину. Вы — вот кто настоящие чудовища. Вы убиваете детей, предаете друзей, меняете души на гроши. И вы смеете называть меня исчадием ада?

Толпа взревела. Люди топали, кричали, требовали, чтобы я замолчала. Но я не могла остановиться. Не сейчас.

— Она колдует! — заорал кто-то. — Сглазила меня!

— Разжигай! — скомандовал глашатай. — РАЗЖИГАЙ!

Палач поднес факел к соломе. Пламя побежало по сухим стеблям. Жар коснулся моих ног, обожженных коленей, ссадин от грубых досок. Я глядела на них и продолжала:

— Запомните этот день, — сказала я. — Запомните, потому что я вернусь. И напомню вам о том, что вы сделали.

— Она нас проклинает! — взвизгнула женщина.

— СЖЕЧЬ ЕЁ!

Огонь поднимался все выше. Я чувствовала, как он лижет кожу, обжигает ступни, поднимается к икрам.

Но я все еще смотрела на них. Я хотела видеть их лица до самого конца.

И я увидела его.

Он стоял на другом конце площади, в тени стены, и не сводил с меня глаз. Лицо белое, как пепел. Глаза пустые. Он был красив по-прежнему, но в этой красоте читалась смерть.

Он стоял и смотрел, как я горю.

И в груди что-то оборвалось. Тонкая нить, что держала меня в этом мире. Вера. Надежда. Любовь.

Она умерла.

Я смотрела на него, и губы шевелились сами собой:

— Я вернусь, — прошептала я.

Он дернулся. Я видела, как его тело сотрясают рыдания, как он делает шаг вперед. Но чья-то рука схватила его за плечо. Кто-то удерживал.

Я видела, как он рвется в огонь. Как хочет умереть вместе со мной.

Но он не сделал этого.

Он стоял и смотрел, как я горю. Потому что был слаб. Потому что был трусом. Потому что любил меня, но недостаточно, чтобы пойти против всех.

Я смотрела на него, пока могла различать черты. Запоминала его лицо, глаза, сжатые губы. Запоминала таким — слабым, предавшим, трусливым.

— Я вернусь, — повторила я. — Найду тебя. В каждой жизни. В каждом теле. Буду искать всегда.

Пламя взметнулось выше. Огонь пожирал платье, волосы, кожу. Боль была невыносимой — она заливала всё тело, и мне хотелось закричать.

Но я не кричала.

Я улыбалась сжимая зубы.

Я смотрела на них — на свою толпу, на своих убийц. На тех, кто кричал «сжечь ведьму». На тех, кто бросал камни. На тех, кто предал меня.

— Вы победили сегодня, — заорала я. — Но я вернусь. И когда вернусь — вы все заплатите.

Пепел поднимался в небо. Кружился, смешивался с дымом, уносился ветром. Он был повсюду — в волосах, на коже, в легких.

Он стал частью меня.

И я знала — это не конец.

Я проваливалась в темноту, и перед глазами всплывала одна картина: его лицо, его руки, его глаза, полные слез.

Он смотрел на меня и шептал:

— Прости.

Я улыбнулась в последний раз.

— Я вернусь.

И пепел окутал меня целиком.

Глава 1

Сознание вернулось резко — как удар, как нож, вонзаемый в грудь, чтобы проверить, жива ли ты.

Я открыла глаза и несколько мгновений просто смотрела в низкий, тёмный, покрытый копотью потолок. Где-то ритмично капала вода, воздух был пропитан гнилой соломой, сыростью и ещё чем-то кислым — то ли прокисшим молоком, то ли просто бедностью, въевшейся в эти стены. Я лежала на чём-то жёстком, и каждая клетка тела ныла так, будто меня переехала телега или сбросили с высокой лестницы.

Я попыталась шевельнуться, но тело слушалось плохо: губы пересохли, веки слипались, а в голове гудело так отчаянно, словно там поселился целый разъярённый улей.

Где я? Последнее, что осталось в памяти, — огонь, крик, его лицо и пепел. А потом — пустота. Темнота, которая длилась столетия или всего лишь миг — я не могла сказать наверняка. Время утратило смысл, растворилось в той бездне, куда я провалилась.

— Очнулась? — голос прозвучал совсем рядом.

Я с трудом повернула голову. Надо мной склонилась девушка лет семнадцати в простом сером платье, с тёмными растрёпанными волосами и встревоженными карими глазами. Она смотрела с любопытством и лёгким испугом, точно не знала, стоит ли радоваться моему пробуждению.

— Ты упала с лестницы, — сказала она. — Помнишь?

Я хотела ответить, но из горла вырвался только хрип.

— Пить, — выдавила я по слогам. Голос был чужим — тонким, слабым, не моим.

Девушка быстро поднесла к моим губам кружку. Вода — тёплая, с железным привкусом — обожгла горло, но я пила жадно, будто это был нектар, и не могла остановиться, пока глиняное донышко не стукнуло о зубы.

— Тише, тише, — сказала она, забирая пустую кружку. — Поперхнёшься.

Я откинулась на спину и уставилась в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Голова гудела, горло саднило, всё тело ныло, словно я неделю таскала камни на строительстве замковых стен.

— Где я? — спросила я. Голос всё ещё хрипел, но слова уже складывались в осмысленные фразы.

— В замке, — ответила девушка. — В людской. Ты упала вчера. Мы думали, ты умрёшь — слишком высоко упала.

— Как меня зовут?

Она удивлённо моргнула и на мгновение замялась.

— Ты что, память потеряла? Ты — Эйна. Ты здесь уже несколько лет, служанкой работаешь.

Я закрыла глаза, чтобы скрыть прокатившуюся по лицу дрожь. Эйна. Не Сафира. Эйна. Годы в этом теле, в этом замке, среди этих людей — и я ничего не помнила, кроме огня.

— Эйна, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно звучало как камень — чужое, холодное, не моё.

Я села на кровати — или на том, что её заменяло. Голова закружилась, и пришлось замереть на мгновение, пережидая, пока звон в ушах утихнет. Оглядев комнату, я увидела маленькое, грязное помещение с низким потолком, старый тюфяк в углу, грубый деревянный стол с пустой кружкой и серую тряпку на стене, которая некогда была платьем. Всё здесь казалось чужим — серым, бедным, выцветшим, и я не узнавала ни одной вещи.

Но замок я узнала.

Я почувствовала его, едва очнувшись — его стены, его запах, его каменную, ледяную душу. Это был его замок. Тот самый, где я жила, когда он клялся мне в вечности. Тот самый, где меня предали. Где сожгли.