за запястье. Пальцы горячие, сильные — сжимают так, что кости начинают ныть. Я не дёрнулась.

— Кто тебя послал? — спросил он.

— Никто.

Он сжал сильнее. Я почувствовала, как под его пальцами пульсирует моя кровь.

— Ледяной король? Он хочет узнать мои слабости?

— Я не знаю Ледяного короля.

— Тогда как ты попала в этот лес? Как нашла эту часовню?

Я смотрела ему в глаза. Жёлтые, горячие, хищные. В них плескалась ярость, но где-то глубоко — на самом дне — я видела страх. Он боялся. Не меня — того, что я могла знать.

Я не могла сказать правду.

— Я видела её во сне, — сказала я.

Он ослабил хватку на мгновение. Всего на мгновение.

— Что?

— Часовню, — сказала я. — Каждую ночь. С тех пор как я упала с лестницы. Мне снился лес, и эта часовня, и могила. Я должна была убедиться, что это правда.

Он отпустил моё запястье — резко, словно обжёгся. Я посмотрела на свою руку: кожа покраснела, на ней остались следы его пальцев.

— Ты лжёшь, — сказал он.

— Да, — ответила я. — Я вру. Но я не шпионка.

Он смотрел на меня. Долго, тяжело, изучающе. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по платью, по рукам — ищет что-то, чего не может найти. И не находит.

— Ты не похожа на шпионку, — сказал он наконец. — Но ты что-то скрываешь.

— Все что-то скрывают, — сказала я.

Он усмехнулся — на этот раз горько, с оттенком усталости. В этой усмешке я вдруг увидела его прежнего, того, кого любила. Но только на миг.

— Убирайся, — сказал он. — И не возвращайся сюда.

Я развернулась и вышла. Не побежала, не оглянулась. Прошла через дверь, по траве, под кроны — и только когда деревья скрыли часовню, я остановилась, прислонилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза.

Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Руки дрожали. Он почти понял. Почти догадался. Но он принял меня за шпионку. Лучше, чем правда.

Я посмотрела на свои пальцы. На подушечках — серый налёт. Я потёрла их друг о друга, и пепел посыпался на землю мелкими хлопьями, как снег.

Эван

Я стоял в дверях часовни и смотрел, как она уходит.

Странная девушка. Слишком спокойная для служанки, слишком дерзкая для той, кто должна бояться. Она не дрожала, когда я схватил её за руку, не плакала, не умоляла — только смотрела мне в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. Что-то, что я не мог узнать, но что заставляло сердце биться быстрее, и я ненавидел себя за это.

Она сказала, что видела эту часовню во сне.

Я не поверил ей. Конечно, не поверил. Но в её голосе, когда она говорила это, было столько боли, что я на мгновение усомнился. Всего на мгновение.

Я подошёл к плите. К могиле Сафиры.

Моей невесты. Моей любимой. Той, кого я не смог спасти.

Я помнил тот день так, будто он был вчера. Площадь, кипящая толпой, камни, летящие в неё, её крик, который я слышал в ушах до сих пор, каждую ночь, каждый раз, когда закрывал глаза. Я стоял и смотрел, как она горит, и ничего не мог сделать — меня держали, я рвался, я кричал, но они не отпускали. Они не дали мне умереть вместе с ней.

Я сам выбил эти слова на камне.

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ТА, ЧТО ПОСМЕЛА ЛЮБИТЬ ДРАКОНА ОГНЯ»

Потому что это была правда. Она посмела. Она знала, кто я, знала, чем это грозит, и всё равно любила. А я не смог защитить её. Я стоял и смотрел, как она умирает, и единственное, что я мог сделать — это выбить на камне слова, которые никто не прочитает.

Девушка, которая пришла сюда, стояла на том же месте, где когда-то стояла Сафира. Смотрела на плиту так, будто читала не просто слова, а всю мою жизнь. Мою боль. Мою вину.

Я сжал кулаки и закрыл глаза.

— Кто ты? — спросил я пустоту.

В ответ — тишина. Только ветер гудел в щелях часовни, и где-то капала вода, и пахло камнем и пеплом — тем самым пеплом, который я вдыхал в тот день, когда она горела.

Я вышел наружу и посмотрел в лес. Она скрылась между деревьями, но я знал, что она ещё там. Я чувствовал её — чужую, странную, но почему-то до боли знакомую.

Если она шпионка Ледяного короля, она слишком плохо играет свою роль. Она не пыталась ничего выведать. Она просто стояла и смотрела на могилу, и в этом взгляде было столько боли, что я почти поверил ей.

Почти.

Я сжал кулаки и пошёл обратно к замку. Свадьба ждала. Моя свадьба с невестой, которую вымолил народ, чтоб остановить войну. С той, кого я ненавижу ещё до того, как увидел. Долг есть долг. Я наследник. У меня нет права отказаться.

Но сегодня вечером, когда всё закончится, я вернусь сюда. Я буду ждать.

Потому что она придёт снова. Я знал это.

В груди защемило. Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом. Слуги кланялись, но я не видел их. Я всё ещё чувствовал её взгляд, её запах — горьковатый, чужой, и от него хотелось дышать глубже, чтобы запомнить.

Я остановился у окна и посмотрел на лес.

— Сафира, — прошептал я. — Это ты?

В ответ — только ветер.

Глава 4

Колокола ударили в тот миг, когда я переступила порог замка. Гулкий, тяжёлый звук разносился по двору, заставляя птиц срываться с крыш и кружить над башнями, будто они тоже чувствовали — сегодня что-то изменится навсегда. Слуги бежали к главному входу, кто-то тащил последние корзины с цветами, кто-то поправлял гирлянды из еловых веток, перевитых серебряной нитью. Я шла сквозь этот водоворот, не глядя по сторонам, и никто не обращал на меня внимания — служанка как служанка, серая, незаметная, одна из многих.

Большой зал был залит светом. Тысячи свечей горели в канделябрах, отражаясь в золотых кубках на столах. Стены украшали белые розы — свежие, только что срезанные, с каплями воды на лепестках. В воздухе пахло воском, духами и чем-то сладким, отчего кружилась голова. Я встала у колонны, в тени, и смотрела.

Она стояла у алтаря в белом платье. Высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла, которые падали на плечи тяжёлой волной. Платье было