но не двинулся дальше, словно борясь с желанием помочь или оставить меня страдать.

И тут всё пришло. Поток воспоминаний, как вода, хлынувшая из разорвавшейся плотины, захлестнул меня. Вспышки из жизни Оливии — резкие, яркие, словно обрывки жестокой пьесы. Я видела, как она командовала армией, хладнокровно отдавая приказы и смотря на боль других как на развлечение. Ощущала её гордость, её силу, и вместе с тем — полное отсутствие жалости. Каждое воспоминание было пропитано кровью и болью тех, кто попадал в её руки.

Я видела, как она подавляла мужчин, унижала тех, кто пытался ей сопротивляться, и использовала свою магию, чтобы связывать их навечно. Среди них был он — тот самый эльф, стоящий сейчас рядом. Она убила его семью, всех кровников до последнего. А затем, чтобы продлить собственную жизнь и усилить свои магические способности, заставила его стать её мужем, связав его магической клятвой, от которой он не мог избавиться.

Я чуть не задохнулась от охватившего меня ужаса и отвращения. Теперь мне стало понятно, почему в его глазах холод и ненависть — она отняла у него всё, что было ему дорого, и сделала рабом, привязанным к себе неразрывно.

И его имя. Теперь я знала его имя. Каэль. Такое красивое имя для того, чья жизнь была превращена в кошмар.

— Госпожа, вам плохо? Мне позвать лекаря? — спросил он, и в его голосе было больше безразличия, чем беспокойства.

Я заставила себя выпрямиться, сжав зубы, чтобы подавить рвущуюся наружу боль.

— Нет, — ответила я, проглатывая комок в горле. — Всё в порядке, Каэль.

Его глаза слегка расширились на мгновение — я назвала его по имени, а Оливия так никогда не делала, блин. Но он быстро вернул себе привычное безразличное выражение лица.

— Хорошо. Если вам что-то потребуется, я здесь.

— Я помню, — холодно ответила я, стараясь соответствовать образу Оливии. Теперь я знала, кем она была. Кем теперь являюсь я. Спасибо, богиня.

Я вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я хочу есть, — заявила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, как и полагалось женщине её статуса.

Каэль на мгновение замер, затем поклонился и направился к выходу.

— Я организую всё необходимое, госпожа, — сухо ответил он и исчез за массивной дверью.

Я осталась одна, и тишина, окружившая меня, была обманчиво спокойной. Я медленно поднялась на ноги и осмотрелась. Комната казалась знакомой — её облик и детали приходили из воспоминаний Оливии. Но, несмотря на это, всё было чужим и холодным, как если бы я смотрела на чужую жизнь сквозь зеркало.

Мой взгляд задержался на массивном столе, заваленном свитками и пергаментами. Воспоминания о магии Оливии пронеслись в голове, и я почувствовала, как сила оживает во мне. Тёплая пульсация в ладони, и в воздухе передо мной появился маленький огненный шар. Я удивлённо уставилась на него, заворожённая его ярким светом и теплом.

Но, пока я разглядывала его, он начал расти, и я вдруг поняла, что потеряла контроль. Шар устремился к столу и, коснувшись краешка одной из стопок бумаг, вызвал мгновенную вспышку. Пламя быстро начало распространяться.

— Чёрт! — я бросилась вперёд и судорожно хлопнула по бумагам ладонью, пытаясь затушить огонь. В помещении запахло палёной бумагой, и пепел взвился в воздух, оставляя чёрные следы на пальцах.

Когда я наконец потушила огонь, дыхание сбилось. На столе осталась обугленная кромка бумаги, и я молилась, чтобы это не было чем-то важным. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в проёме появился Каэль.

Он застыл, взгляд его скользнул по столу, где ещё виднелись следы пепла, и вернулся на меня.

— Всё в порядке, госпожа? — в его голосе прозвучала еле уловимая насмешка.

— Всё прекрасно, — я бросила на него холодный взгляд, с трудом скрывая растерянность. — Просто… небольшая тренировка.

Каэль кивнул, принимая мой ответ без возражений, хотя его глаза всё же блеснули надменностью. Он сделал шаг в сторону, и в кабинет вошли трое рабов. Двое несли подносы, покрытые серебряными крышками, а третий… был полностью голым.

Мои глаза расширились, и я едва не задохнулась от неожиданности. Услужливая память Оливии тут же выдала всё, что она считала «обедом». Этот мужчина становился на мостик, изгибая спину так, чтобы его живот был идеально ровной поверхностью, на которую ставили тарелки и блюда. И она ела. Ела с него, как с живого стола, не обращая внимания на его унижение. А он не смел двигаться. Если что-то падало — его наказывали. Жестоко, беспощадно. Иногда это был его последний раба. Память подкинула Оливии, что этот конкретный «стол» держался уже неделю.

Моё сердце бешено заколотилось, и в голове вихрем пронеслись сотни мыслей. Что делать? Если я откажусь от еды на этом… мужчине, они могут заподозрить неладное. Но есть с него? Это было настолько отвратительно и унизительно, что меня затошнило при одной мысли. Паника разливалась внутри меня, наполняя каждую клеточку, но я заставляла себя сохранять спокойное лицо, чтобы не выдать, насколько всё это меня шокировало.

Мужчина, стоящий передо мной, был красив. Слишком красив, чтобы быть рабом. Мускулистое тело, идеальные кубики на прессе, тёмные волосы, свисающие до плеч. И это тело, которое, казалось бы, должно было принадлежать свободному и гордому человеку, оказалось здесь, подчинённое воле Оливии. И я теперь была вынуждена это принять… или хотя бы сделать вид, что принимаю.

Я стиснула зубы, стараясь сохранять уверенность, которой не ощущала.

— Начинайте, — произнесла я с холодной уверенностью, хотя внутри меня всё сжалось. Я смотрела на голого раба, наблюдая, как он послушно опустился на пол и принял знакомую позу, его мышцы напряглись, когда он изогнул спину.

Каждый инстинкт внутри меня кричал, что это ненормально, что такое обращение — это нечто дикое и безумное. Как вообще Оливия могла воспринимать это как обыденность? Я уставилась на сцену передо мной, стараясь не показать своего замешательства. Но как можно есть, когда прямо под носом находится… его выпирающее достоинство? Пусть даже не в боевой готовности, но всё равно! Это было слишком. Слишком унизительно для него и слишком шокирующе для меня.

Я заставила себя не отворачиваться, не позволить панике проявиться на лице. В конце концов, я должна была быть Оливией — безжалостной и хладнокровной. Но внутри меня всё сжималось от отвращения и стыда. Я чувствовала, как на лбу выступает холодный пот.

«Дыши, просто дыши», — приказала я себе. Неужели это моя жизнь теперь? Притворяться жестокой женщиной, для которой унижение и боль — лишь способ провести время за обедом?

Мой взгляд скользнул по напряжённому телу