атмосфере лёгкого, перманентного страха, который витал в коридорах «Туманов Групп».

Три года я работала в этой компании. Три года я видела, как люди увольнялись, не выдержав давления. Как целые отделы перетряхивали, как кого-то повышали, а кто-то исчезал в неизвестном направлении после одного неверного шага. И каждый раз за всем этим стоял он.

Человек, которого никто не называл по имени. Только «Максим Владимирович». Или, в кулуарах, — «Туманов». С ударением на последнем слоге, как будто само имя было приговором.

Я не знала, каков он в жизни. Но я точно знала: его слово — закон. Его недовольство — катастрофа. И если он сказал «найти договор», значит, договор должен быть найден, даже если для этого придётся поднять из могилы того, кто его подписывал.

Я посмотрела на себя в зеркало. Собранные в низкий пучок волосы, никакой косметики, кроме стрелок и помады — мой стандартный рабочий набор. Лицо выглядело спокойным, только глаза выдавали.

Я злилась.

Не на Леночку — на неё глупо злиться, это как злиться на дождь за то, что он мокрый. Я злилась на ситуацию. На то, что мой отпуск, который я так тщательно планировала, рассыпался по вине чьей-то лени. На то, что я, взрослый человек с высшим образованием и многолетним стажем, не могла сказать «нет», потому что за спиной у меня висела ипотека, которую я выплачивала одна, и мать, которая в любой момент могла позвонить и сказать, что ей снова плохо.

Я могла бы, конечно, отказаться. Сказать: «Извините, я в отпуске, разбирайтесь сами». Но я слишком хорошо знала, что значит «разбирайтесь сами» в компании, где работает Леночка.

Это значит, что договор не найдут никогда. Что через три дня, когда немецкие партнёры позвонят и спросят, почему документы не отправлены, стрелки переведут на меня. Что Максим Владимирович Туманов, который никогда не вникает в детали, просто увидит: ответственная за документ — Лисицына. Лисицына в отпуске. Лисицына не удосужилась передать дела.

И тогда никакие объяснения не помогут.

Я взяла ключи, бросила последний взгляд на рюкзак у двери и вышла из квартиры.

* * *

В машине я включила музыку погромче, надеясь, что тяжёлый гитарный рифф перекроет внутренний монолог. Не перекрыл.

Дорога до офиса заняла сорок минут — по утреннему городу всегда было так себе, а в час пик превращалось в ад. Я ехала и думала о том, почему в этой компании всё устроено так, что работающие люди не могут отдохнуть, а те, кто только создаёт видимость работы, процветают.

Леночка. Красивая, ухоженная, с идеальным маникюром и полным отсутствием мозгов. Как она вообще попала в приёмную? По знакомству? По блату? Или Максим Владимирович просто решил, что секретарша должна радовать глаз, а не уметь работать с документами? Я видела таких девушек в каждой второй компании: они занимают места, на которых могли бы быть профессионалы, но вместо этого они точат ногти, пьют кофе и делают вид, что их присутствие — это уже работа.

А те, кто реально работает, вынуждены разгребать за ними.

Как сегодня.

Я сжала руль так, что кожаные перчатки скрипнули. Сделала глубокий вдох.

Вдох-выдох.

Я въеду в офис, найду этот чёртов договор, который, я уверена, лежит на самом видном месте, и уеду. Весь этот цирк займёт максимум час. Потом я вернусь домой, переоденусь, сяду в машину и поеду в горы.

Отпуск не потерян. Просто откладывается на час.

Я почти поверила в это.

* * *

Офис «Туманов Групп» располагался в бизнес-центре на набережной — стеклянном монолите, который отражал утреннее солнце так, что глазам становилось больно. Я припарковалась на служебной стоянке, прошла через турникеты, помахала охраннику Семёнычу, который смотрел на меня с сочувствием.

— Лисицына, а вы вроде в отпуске должны быть? — спросил он, отрываясь от монитора с камерами.

— Должна, Семёныч, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Но нашла приключения на одно место.

— Бывает, — кивнул он. — Вы не переживайте, быстро управитесь.

Я улыбнулась ему в ответ и направилась к лифтам. Внутри всё сжалось, когда двери открылись и я шагнула в прохладный полумрак кабины. Нажала кнопку двадцать третьего этажа — этажа, где располагалась приёмная и кабинеты руководства.

На каждом этаже были свои запахи. На первом — кофе из автомата и свежая выпечка из буфета. На десятом — типографская краска и бумага, потому что там сидел архив. На двадцать третьем пахло дорогим деревом, кожей и — неуловимо — деньгами.

Лифт открылся, и я шагнула в приёмную.

Здесь всё было, как всегда. Мягкий ковролин, приглушающий шаги. Строгие кожаные кресла для посетителей. Стол секретаря, за которым восседала…

Леночка.

Вот она сидела, откинувшись на спинку кресла, и с тем видом глубокой сосредоточенности, который бывает у людей, решающих вопрос жизни и смерти, точила пилочкой ногти. Её рабочее место выглядело так, будто здесь только что прошёл ураган: разбросанные бумаги, пустые чашки из-под кофе, телефонная трубка, снятая и брошенная на рычаг.

Она подняла голову, когда я вошла, и на её лице расцвела та самая улыбка, которая меня бесила больше всего — улыбка человека, который искренне не понимает, почему кто-то может злиться на неё.

— Ой, Ника, привет! — воскликнула она, даже не подумав встать. — Не думала, что ты приедешь так быстро.

Я посмотрела на часы. От её первого сообщения прошёл час. Час, за который я успела вырваться из сна, принять душ, выпить кофе, одеться и проехать полгорода. Леночка за этот час, судя по всему, только и сделала, что переместилась с одного места на другое.

— Привет, — сказала я ровным голосом, хотя внутри всё кипело. — Так что именно ты не смогла найти?

Она отложила пилочку и задумчиво посмотрела на свой идеальный маникюр, как будто это был вопрос, требующий серьёзных размышлений.

— Максиму Владимировичу срочно нужен договор по «Иннотеху», — протянула она. — А я его нигде не могу найти. Ты же всегда всё знаешь, ты же его последняя видела.

— В каком смысле «последняя видела»? — я почувствовала, как в голосе прорезаются металлические нотки. — Договор подшит в архив. В папку. С названием. На второй полке.

Леночка захлопала ресницами, и на её лице появилось выражение, которое я видела у первокурсников на экзамене, когда они не учили билеты.

— Я… ну… я смотрела вроде…

— Ты смотрела, — повторила я, медленно, как будто разговаривала с ребёнком. — Или ты сделала вид, что смотришь, чтобы не напрягаться?

— Ника! — возмутилась она. — Что ты такое говоришь? Я старалась!

Я посмотрела на её стол. Бумаги, которые она