— Полуось? Но вы же можете ее заварить, да?

В его голосе послышалась серьезность.

— Посмотрим, но я бы не стал особо рассчитывать. Коррозия там сильная. Скорее всего, потребуется замена.

Майя глубоко вздохнула. Она даже боялась представить, во сколько это влетит.

— Я заеду после того, как заберу сына из яслей, — сказала она и заметила, что рука, лежащая на столе, начала дрожать. Как она расплатится? И как она будет без машины, если…?

— Заедете, говорите? Хорошо. Мы закрываемся в пять, — сухо ответил он.

***

Дети в комбинезонах — это всегда долгая возня, поэтому, когда Майя наконец вылетела с Максом в коляске и помчалась в мастерскую, время уже перевалило за пять, а сердце колотилось где-то в горле. Она облегченно выдохнула, увидев в конце улицы открытые ворота и капот своей машины, выглядывающий из бокса. Снег на колесах доходил почти до ступиц[5].

Она успела.

— Моя машина! — обрадовался Макс. Он обожал эту машину.

Когда они миновали забор, она заметила чьи-то ноги, торчащие из-за автомобиля.

«Странно, — только и успела подумать она. — Зачем он лежит на земле в такую погоду?»

В следующее мгновение взрывной волной вынесло стекла из окон здания, и они разлетелись стеклянной метелью. Секундой спустя прогремел второй взрыв. Ударная волна вырвала коляску с Максом у нее из рук и отбросила Майю на несколько метров назад.

Когда она наконец, шатаясь, поднялась на ноги, вокруг полыхал огонь и клубился дым. Мастерская перед ней превратилась в груду обломков, а ее машина валялась вверх тормашками в нескольких метрах.

Сердце бешено колотилось. Майя заметалась, озираясь по сторонам.

— Мааакс! — закричала она, не слыша собственного голоса.

И тут прогремел третий взрыв.

2 МАРКУС

Понедельник, 30 ноября 2020 года

«Зрелище не из приятных», — подумал начальник отдела убийств Маркус Якобсен, обнаружив своего комиссара, развалившегося за столом с закрытыми глазами и открытым ртом.

Он легонько толкнул ноги, торчавшие из-под стола.

— Надеюсь, я не помешал чему-то важному, Карл, — сказал он с кривой усмешкой.

Карл, кажется, был слишком сонным, чтобы отреагировать на иронию.

— Ну, это как посмотреть, Маркус, — зевнул он. — Я просто проверял, идеально ли расстояние от края стола до моих ступней.

Маркус кивнул. Ремонт в подвале полицейского управления вынудил его коллег из отдела Q, занимающегося нераскрытыми делами, съехать с насиженного места, и не будет преувеличением сказать, что он был не в восторге от того, что самую анархичную структуру страны переселили к нему так близко, в новый комплекс на Тегльхольмене в Сюдхавне, где теперь базировалось следственное управление полиции Копенгагена. Соседство с вечно недовольной физиономией Карла Мёрка и бесконечными причитаниями Розы Кнудсен способно кого угодно свести с ума. Он мечтал, чтобы Карл и компания вернулись обратно в подземелье главного управления, особенно в этот ужасный год пандемии коронавируса, но Маркус понимал, что этого не случится.

— Взгляни-ка на это, Карл. — Он открыл папку с делом и ткнул пальцем в вырезку из газеты. — Что скажешь?

Карл протер глаза и прочитал.

Майя Петерсен,

11 ноября 1960 – 11 ноября 2020.

Скорбим и помним.

Семья

Он поднял взгляд:

— Что ж, женщина умерла в день своего шестидесятилетия, но, кроме этого, мне это имя ни о чем не говорит. В чем дело?

Маркус посмотрел на него серьезно:

— А я тебе скажу. Это напоминает мне, ни много ни мало, о нашей первой встрече.

— Правда? Странная ассоциация. Нашей первой встречи, говоришь? Когда это было?

— Январь 1988 года. Ты был сержантом в полицейском участке на Стуре-Конгенсгаде. Я — инспектором отдела убийств.

Карл чуть привстал.

— И как, черт возьми, ты это помнишь? Ты меня тогда и не знал.

— Я помню, потому что ты и твой коллега первыми прибыли на место взрыва и пожара в автомастерской, и я помню, как ты заботился о женщине, потерявшей сознание, чей ребенок погиб при взрыве.

Лучший следователь Маркуса на мгновение застыл с отсутствующим взглядом. Затем снова взял газетную вырезку и внимательно на нее посмотрел. У него что, глаза на мокром месте? В это трудно было поверить.

— Майя Петерсен, — медленно произнес он. — Это та самая Майя Петерсен?

Маркус кивнул.

— Да, та самая. Две недели назад меня и Терье Плоуга вызвали в ее квартиру: она уже несколько дней висела в прихожей. Нам не пришлось особо расследовать, чтобы установить самоубийство. На полу под ней лежала фотография маленького мальчика, которую она, вероятно, сжимала в руке до последнего мгновения. — Он покачал головой. — В гостиной на столе стоял заплесневевший слоеный торт, нетронутый. Сверху на нем аккуратно выведено голубой глазурью: «Майя 60 Макс 3». И, что слегка странно, торт украшали два крестика вместо флажков и свечей. Один после каждого имени.

— Ладно. — Карл отложил некролог и тяжело откинулся на спинку стула. — Звучит удручающе. Самоубийство, говоришь. И ты уверен в этом?

— Да, уверен. Вчера были похороны, я присутствовал. И, кроме священника, меня и одной пожилой женщины, в часовне никого не было. Унылее не придумаешь. После церемонии я поговорил с этой женщиной. Она оказалась двоюродной сестрой покойной. И именно она поместила в газете объявление, подписанное «Семья».

Карл задумчиво посмотрел на него.

— И ты говоришь, что тоже был на месте взрыва тогда? Этой детали я не помню. Я помню снег, пронизывающий холод и многое другое, но не тебя.

Маркус пожал плечами. Прошло больше тридцати лет, с чего бы ему помнить?

— Пожар был очень сильным, и пожарные так и не смогли однозначно установить причину взрывов, — сказал Маркус. — Однако выяснилось, что в мастерской была еще и незаконная кузовная покрасочная, так что горючих материалов в здании скопилось предостаточно, более чем достаточно, чтобы случилась беда. И да, я прибыл на место вскоре после происшествия, скорее случайно, так как выполнял задание по соседству.

Карл кивнул сам себе:

— Я помню, что маленький мальчик был мертв — я понял это сразу. Его крошечное тело лежало поперек бордюра, голова была засунута в снег. Такое быстро не забывается. Мне пришлось крепко держать мать, чтобы она не подошла к нему и не увидела, в каком он ужасном состоянии.

Он поднял глаза.

— Зачем ты пошел на похороны Майи Петерсен, Маркус?

— Зачем? — Он