было с кем играть и разговаривать, но мать пришла в ярость и закричала, что кошки воняют мочой и рыбьей едой, и она уж точно не собирается это терпеть, так что Рагнхильд лучше даже не думать тащить кошку в дом.

Но Рагнхильд было всё равно, потому что весь дом и так ужасно вонял. И когда у соседской кошки родились котята, ей отдали одного, полосатого, которого она могла оставить себе.

Когда отец услышал мяуканье, он побагровел и пнул котенка своими большими ботинками, а Рагнхильд заплакала и прижала котенка к себе. Но отец от этого не перестал злиться и ударил ее.

В суматохе в гостиную вошла мать и закричала, что Рагнхильд ничего другого и не заслуживает, раз она не послушалась. Вот тут Рагнхильд стало по-настоящему страшно.

Это был первый раз за семь лет жизни Рагнхильд, когда отец и мать согласились друг с другом. И именно в этот момент Рагнхильд впервые подумала, что, возможно, ей было бы лучше без них.

7 МАРКУС

Среда, 2 декабря 2020 года

Это был один из тех звонков, которые Маркусу совсем не нужны в напряженный день. Начальник отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач, тоже говорил с неохотой, сообщая то, что узнал.

— Пока что много не скажу, Маркус. Просто хочу предупредить тебя. Дело в том, что голландская полиция, полиция в Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, собираются предъявить обвинение Карлу Мёрку, возможно, Харди Хеннингсену и посмертно покойному Анкеру Хёйеру. Утверждается, что эта группа занималась крупномасштабной торговлей кокаином вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все много лет называем «делом о нейлер-пистолете»[1] — очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус. У меня есть подозрение, что Карл много значит для тебя и твоего отдела.

Маркус глубоко вздохнул.

— Ты меня слышишь, Маркус?

Маркус сглотнул и выдохнул.

— Черт побери, это плохие новости. Ты сказал, кокаин? И Карл с Харди якобы были замешаны в чем-то подобном? Мне трудно в это поверить. Что ты сказал, в чем их обвиняют? Я имею в виду, как именно, по их мнению, были вовлечены Карл и Харди? У вас есть веские доказательства? Иначе лучше не стоит, потому что речь идет о паре высокоуважаемых коллег.

— Знаю. Это очень серьезно, и, судя по всему, достаточно для того, чтобы посадить Карла минимум на шесть лет реального срока. Роль Харди пока неясна, а вот вина Анкера Хёйера доказана железобетонно. Если бы он был жив, я думаю, ему грозило бы не меньше двенадцати лет!

— Ты говоришь «судя по всему», но в моем отделе это не пройдет, Лейф. В любом случае, спасибо за предупреждение. Это было очень предусмотрительно с твоей стороны. Пока я сохраню это в тайне. И рассчитываю, что ты будешь держать меня в курсе.

Маркус был искренне потрясен. Вовсе не казалось невероятным, что Харди или коллега Карла Анкер Хёйер могли быть виновны в чем-то подобном. Уже тот факт, что при вскрытии в теле Анкера обнаружили кокаин, о многом говорил. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить. Но он знал Нюхача. Если тот учуял что-то, он следовал за своим носом.

Он встал и вышел в длинный коридор. Прямо сейчас он не мог оставаться один в своем кабинете с такими мыслями.

— Э-э, Лис, — сказал он вечно присутствующей секретарше отдела. — Сделай мне одолжение, найди всё по так называемому «делу о нейлер-пистолете»[9] и сними мне копии. Не торопись, ни к спеху.

Произнося слова «нейлер-пистолет», он бросил взгляд на два отдельных кабинета отдела Q. Нужно быть осторожнее, потому что люди на этом этаже специализируются на чтении лиц.

Дверь в кабинет Карла, как обычно, была приоткрыта, а дверь в кабинет Гордона, Розы и Ассада распахнута настежь. Насколько он мог видеть, там был только Гордон, в наушниках, уткнувшийся в блокнот.

Он что, улыбался?

Энергичные шаги приблизились из конца коридора, а поскольку в отделе был только один человек, способный излучать столько энергии, Маркус подождал.

— Привет, Ассад. Зайди ко мне на минуту, хорошо? — сказал он, когда тот зашагал к нему.

Маркус знал, что нужно перехватить его, пока он не скрылся в странном и обособленном мире отдела Q. Кудрявые волосы Ассада уже тронула седина, что было неудивительно после двух последних изнурительных лет.

— Был на задании?

Ассад кивнул и зевнул одновременно, когда они сели в кабинете.

— Извините. Я звоню в двери с семи утра.

— Старое дело в Хедехусе, полагаю.

Ассад снова зевнул.

— Да. Боюсь, мы скоро не сдвинемся с места, Маркус. Дело слишком старое.

Маркус нахмурился. Когда Ассад говорил что-то подобное, надежды раскрыть дело было мало, но смириться с этим противоречило инстинктам и воспитанию Маркуса. Ни одно убийство не должно быть предано забвению, особенно это, если от него что-то зависело.

Он с сочувствием посмотрел на Ассада.

— Как дела дома? Ты в порядке?

Ассад попытался изобразить улыбку.

— Знаете, когда верблюда в зоопарке собираются зарезать, он надевает пятнистую шкуру и прячется среди жирафов.

Маркус понимающе улыбнулся. Неужели Ассад действительно так себя чувствует?

— Но, надеюсь, с твоей женой всё в порядке?

— Да, Марве лучше всех, что неудивительно. Она чувствует себя датчанкой и очень благодарна, что вернулась. Нелле тоже ничего — всё-таки у нее была поддержка матери в те долгие годы в Ираке, и она всегда говорила с Марвой по-датски. Но они уже никогда не будут прежними после того изнасилования, убийств ее и Ронии новорожденных детей и постоянных угроз их жизни. — Он замолчал на мгновение, сдерживая слезы. — Я делаю что могу, но пройдет еще очень много времени, прежде чем они смогут спокойно спать по ночам. Ронии еще труднее. Время в Ираке и Сирии сломало и полностью изменило ее. Несмотря на то, что с ней годами ужасно обращались, она до сих пор говорит почти только по-арабски. И, к сожалению, похоже, чем дольше мы здесь находимся, тем более радикальной она становится. Она не такая датчанка, как другие двое. Это ясно.

— Ладно, мне жаль это слышать, Ассад. Думаю, это может быть случай стокгольмского синдрома. Рония привязалась к людям, которые причиняли ей боль — трудно поверить, но такое случается часто. Но я полагаю, она получает помощь и ходит на