Тот факт, что первый кандидат жил один, безусловно, говорил в пользу того, чтобы выбрать его первым. Экстраверты, подобные ему, живущие в одиночестве, часто совершают непредсказуемые поступки. Они постоянно заводят новые знакомства, поэтому круг их общения непрерывно обновляется, и картина их текущих личных связей становится более размытой. Любое возможное расследование легко пойдет по множеству направлений одновременно, что затянет его и отвлечет полицейскую работу, а это никогда не бывает плохо. Второй кандидат, напротив, жил с практически неблагополучной и несколько суетливой семьей — вторым браком — и кто мог с уверенностью предсказать, где будут находиться члены этой семьи и чем они будут заниматься в момент похищения? Первый кандидат приближался к возрасту, когда ликвидацию могли бы списать на естественную смерть, а это в любом контексте нежелательно. Но он, несомненно, протянет еще пару лет — выглядел он сильным и здоровым. Зато другой кандидат недавно дал скандальное интервью в газете, и эта вырезка лежала на столе, говоря против него. Так кого же выбрать? До похищения оставалась еще неделя, но подготовка займет некоторое время.

Яркий свет проник в окно и упал на две фотографии. Кто-то ступил на брусчатку и направлялся к входной двери.

Дверной звонок прозвенел. Было двадцать минут двенадцатого ночи. Кто бы это мог быть?

Зеленая подставка для письма накрыла копии, а из ящика стола извлекли обоюдоострый нож для бумаги. Такие меры предосторожности в это время ночи были обязательны уже много лет.

Приближающуюся фигуру внимательно наблюдали на мониторе камеры безопасности. Лампочка над дверью мигала, поэтому изображение было не совсем четким, но было видно, что человек только один и стоит очень неподвижно. Никаких резких движений, никакого переминания с ноги на ногу. Тогда входную дверь медленно приоткрыли, а нож осторожно спрятали за спиной.

Фигура, вышедшая на свет из прихожей, оказалась знакомой.

— А, это ты, Дебора. Почему не позвонила?

— Ты же знаешь, я не звоню, когда речь идет об отлученной.

— Отлученной? Но Еву отлучили уже давно. Прошло два месяца?

— Да, и она была аспиранткой довольно долгое время.

— У нас будут проблемы?

— Дело в том, что я не уверена в ней. Кое-что слышно.

— Надеюсь, она понимает, что ее ждет, если она нарушит обет молчания.

— Надеюсь, но я понимаю твое беспокойство.

Она шагнула в проем двери со спокойным выражением лица, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Это хорошо, Дебора. Очень хорошо. А ее замена, она подходит?

— Да, она просто бриллиант. Я называю ее Руфь. Хорошее библейское имя, думаю. Но ее зовут Рагнхильд. Рагнхильд Бенгтсен.

6 РАГНХИЛЬД

1993

Рагнхильд сидела на старом стеганом одеяле, наваленном поверх картонных коробок с «всяким старьем», как всегда говорил отец. А он был настоящим крепким орешком — это выражение она как-то услышала по телевизору. Но быть крепким орешком было нехорошо, потому что такие люди могут оказаться трудными для понимания[8], и с ними нужно быть очень осторожной.

Рагнхильд почти всегда сидела одна на одеяле поверх коробок в гостиной. По сути, это было единственное место, где можно было сидеть, потому что диван и кресло были завалены какой-то старой, отвратительной дрянью, а на пол она не хотела — там ползали всякие жучки, и от одной мысли об этом ее передергивало.

Если она случайно заговаривала о том, что у подруг дома не так, мать приходила в ярость и начинала трясти ее, после чего у Рагнхильд часто болели голова и шея. Поэтому Рагнхильд старалась вести себя осторожно и, если получалось, держать свое мнение при себе.

Ее отец и мать ссорились каждый день. Отец кричал, что мать — свинья, а она отвечала еще громче, что он сам свинья, только в другом смысле.

Рагнхильд не понимала, что они имеют в виду, но ей становилось грустно.

По вечерам отец никогда не бывал дома, а мать сидела в кладовке за спальней и переставляла вещи с места на место, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор без того, чтобы взрослые прогоняли ее.

И Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. То, что он был черно-белым, а не цветным, как у всех ее подруг, совсем не имело значения, потому что ей казалось, что телевизор принадлежит только ей. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно ночью, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд иногда оставалась смотреть телевизор и после полуночи, если шел хороший фильм.

Хорошие фильмы были те, где мужчина, примерно как ее папа, был добр к хорошим и бил плохих. Ее любимым был Джон Уэйн. У него была кривая усмешка, он ходил гордо и медленно, у него были большие руки и пистолеты, так что все его боялись. А если не боялись, то им попадало, потому что он задавал им хорошую трепку, а потом снова показывал свою кривую усмешку. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне были самыми лучшими, и она много раз тренировалась произносить их имена. Иногда она так много говорила о них в школе, что остальные переставали ее слушать. Одна девочка сказала, что не думает, будто они такие уж особенные — если они вообще существуют. Это особенно огорчило и разозлило Рагнхильд.

Иногда, когда на улице было жарко, в доме стоял ужасный запах, и отец не приходил домой и днем. Когда он был особенно злым и сердитым, он говорил такие слова, которые учителя в школе не любили, и ей делали замечание, если она случайно употребляла одно из них. Отец Рагнхильд кричал эти плохие слова прямо ей в лицо, иногда так, что ей становилось по-настоящему страшно. Прошлым летом, когда ей только что исполнилось шесть лет и солнце светило чудесно, у нее появилось много веснушек, и люди улыбались ей, глядя на них. Но не отец. Он сказал, что они появились оттого, что она плохая, как ее мать, и что эта плохота пытается выйти наружу через ее кожу. Потом он попытался стереть их тряпкой и схватил ее за бедро и между ног, говоря, что вот откуда берутся веснушки. Но они не исчезли.

В этом году веснушек у нее было не так много, но он сделал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. Но если она жаловалась, становилось только хуже.

Рагнхильд хотела завести кошку, чтобы