Твой трон никогда не прейдет,

Подобно гордым империям земли;

Твое царство стоит и растет вечно,

Пока все Твои создания не признают Твою власть.

К огромной своей чести, императрица Индии, королева Виктория, попросила исполнить именно его в честь своего бриллиантового[3] юбилея.

Историки и их издатели тратят немереное время и энергию, пересказывая историю всего, что они считают важным, выдающимся и впечатляющим. Они заполняют полки книжных магазинов и головы своих читателей рассказами о могучих державах, важнейших достижениях, великих людях, победах, героях и войнах – особенно войнах, в которых мы, как считается, победили, – и о величайшем зле, которому мы противостояли. В 2010 году только в Великобритании вышло не менее 380 книг о Третьем рейхе. Их девизом вполне могло бы стать «Ничто не приносит такого успеха, как успех», а возможно – «Сила есть право».

Обычно историки сосредотачивают свое внимание на прошлом государств, которые еще существуют. Пишутся сотни книг по истории Британии, Франции, Германии, России, американской истории, китайской, индийской, бразильской и любой другой. Сознательно или нет, но они ищут корни настоящего и, таким образом, подвергают себя опасности читать историю в обратную сторону. Как только держава становится великой, будь то Соединенные Штаты в XX веке или Китай в XXI, возникает запрос на американскую или китайскую историю и голоса сирен затягивают песнь, что прошлое наиболее значимых стран больше других заслуживает изучения и что более широкий спектр знаний можно благополучно игнорировать. В этом темном лесу информации о прошлом неизменно выигрывают самые крупные звери. Более слабым и мелким странам трудно настоять, чтобы их голоса были услышаны, а заступиться за умершие государства и вовсе некому.

В результате наши ментальные карты неизбежно деформируются. Наше сознание формирует картину на основании данных, циркулировавших в какое-то определенное время, а доступные данные создаются силами сегодняшнего дня на основании господствующей моды и общепринятой «мудрости». Если мы и дальше пренебрегаем другими областями прошлого, то белые пятна в нашем сознании становятся еще белее, и мы продолжаем копить знания о том, что нам уже известно. Частичное знание становится еще более неполным, и невежество самовоспроизводится.

Такому положению дел способствует растущая специализация профессиональных историков. Информационное цунами в сегодняшнем мире, где правит Интернет, захлестывает. Количество журналов, которые нужно читать, и новых источников, с которыми нужно свериться, растет в геометрической прогрессии, и многие молодые историки чувствуют необходимость ограничить свои усилия узкими временными рамками и небольшими участками территории. Они вынуждены обсуждать свою работу на тайном академическом жаргоне, адресованном постоянно сужающемуся кругу единомышленников. Со всех сторон слышатся оборонительные возгласы: «Это не мой период!» Как следствие, поскольку академические дебаты – а по сути само знание – развиваются за счет новичков, оспаривающих методы и выводы своих предшественников, трудности, возникающие у историков любых периодов в том, чтобы вырваться на неисследованную территорию или попытаться создать более широкую всеобъемлющую панораму, стремительно нарастают. За редким исключением – некоторые из них имеют огромную ценность, – профессионалы придерживаются наезженной колеи.

В этом отношении я был приятно удивлен, обнаружив, что один из великих ученых моей юности уже тогда уловил эту тенденцию. Мой собственный тьютор в Оксфорде, А.Дж. П. Тейлор, широко и бесстрашно охватил многие аспекты британской и европейской истории, подавая всем нам хороший пример. Но до недавнего времени я не осознавал, что великий соперник Тейлора Хью Тревор-Ропер поставил этот вопрос особенно элегантно: «Сегодня самые профессиональные историки „специализируются“. Они выбирают период, иногда очень короткий, и в рамках него, отчаянно соревнуясь с постоянно расширяющимся массивом свидетельств, стремятся узнать все факты. Вооружившись таким способом, они могут спокойно отстреливаться от любых дилетантов, случайно наткнувшихся… на их хорошо укрепленную вотчину… Их мир статичен. У них есть самодостаточная экономика, своя линия Мажино и большие резервы… но у них нет философии. Потому что историческая философия несовместима с такими узкими границами. В любой период она должна относиться к человечеству. Чтобы почувствовать ее, историк должен позволить себе выходить за границы, даже на враждебную территорию. А чтобы выразить ее, он должен быть готов написать эссе по вопросам, в которых он, возможно, недостаточно подготовлен, чтобы писать книги».

Жаль, что я не прочитал этого раньше. Несмотря на то что Тейлор очевидно восхищался эссе Тревор-Ропера, он не рекомендовал их своим студентам.

Возможно, в дальнейшем стоит задуматься над сказанным выше хотя бы потому, что мейнстрим в исторической науке упорствует в своем пристрастии к великим державам, к повествованиям о корнях современности и к узкоспециализированным темам. В результате картина прошлой жизни неизбежно оказывается обедненной. На самом деле жизнь намного сложнее, она состоит из неудач, промахов и храбрых попыток, а не только из триумфов и успехов. Посредственность, упущенные возможности и фальстарты, в которых нет ничего сенсационного, – обычное дело. Панорама прошлого действительно украшена примерами величия, но в основном наполнена более мелкими державами, более мелкими людьми, более мелкими жизнями и более мелкими эмоциями. Самое важное, что студентам-историкам нужно постоянно напоминать о быстротечности власти, поскольку быстротечность – это фундаментальная особенность и состояния человека, и политического порядка. Раньше или позже все приходит к своему концу. Раньше или позже центр уже не может держаться. У всех государств и наций, какими бы великими они ни были, свой сезон цветения, а потом их сменяют другие.

С таким трезвым, но не слишком пессимистичным взглядом на вещи была задумана эта книга. Отдельные ее главы касаются государств, которые «когда-то были великими». Другие посвящены государствам, никогда не стремившимся к величию. Третьи описывают те, у которых никогда не было такого шанса. Все они родом из Европы, и все составляют часть того странного нагромождения «кривых бревен», которое мы зовем «европейской историей».

«Исчезнувшие царства» – эти слова звучат как «потерянные миры» и вызывают в памяти множество образов. Вспоминаются бесстрашные исследователи, идущие по высотным тропам Гималаев или по зарослям джунглей Амазонки, или археологи, слой за слоем раскапывающие древние города в Месопотамии или Египте. Где-то рядом и миф об Атлантиде. Тем, кто читал Ветхий Завет, особенно хорошо знакомо это понятие. Там говорится, что между Египтом и Евфратом было семь царств, и ученые, посвятившие себя изучению Ветхого Завета, долго и упорно трудились, чтобы установить их местоположение, границы, даты. С уверенностью про эти Циклаг, Эдом, Совох, Моав, Галаад, Филистию и Гессур можно сказать совсем немного. Большая часть информации о них состоит из беглых упоминаний типа: «Авессалом же убежал и пошел к Фалмаю, сыну Емиуда, царю Гессурскому.