И все прежние установки обернулись пеплом.

А осталось в итоге лишь одно чувство — я так больше не могу. Я так больше не хочу.

Так не должно быть.

Я не должна тащить все на себе одна!

Разве это семья?

Разве это любовь?..

«Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу», — прозвучали в голове вновь слова мужа.

С каким пренебрежением он это сказал, как гадко при этом на меня смотрел! Не как на любимую женщину, а…

Нечто, ему отвратительное.

Ощущение голода мигом пропало. Желудок окаменел, сердце сковало острой, мучительной обидой…

Хотелось свернуться в комочек и, со всей силой охватившей душу боли, зарыдать.

Но и этого я позволить себе не могла.

Глава 2

В эту ночь Настенька вела себя тише, чем за все последние дни, вместе взятые.

Может, почувствовала моё состояние. Не спала, но и не капризничала, не плакала, просто смотрела на меня своими серыми глазками-пуговками, словно хотела убедиться, что я никуда не денусь.

А у меня в душе все вверх дном встало.

Полезли в голову непрошеные вопросы. Было тошно и горько.

Неужели я настолько плохо выглядела?..

Конечно, понимала, что после родов стала сама на себя не похожа, но…

Разве это причина говорить со мной так, как он говорил?..

В свои тридцать три я не была наивной дурой, которая верила в вечную любовь, принцев и единорогов, но все же…

Разве в браке люди не принимают друг друга любыми?..

Нет, я не оправдывала себя за то, что запустила свою внешность. Я лишь задавалась вопросом…

Если Васе настолько важно, чтобы я выглядела всегда, как картинка, то что будет дальше?

Жизнь — это ведь не сплошная белая полоса. Я могу заболеть, или попасть в какую-нибудь катастрофу и потерять в итоге не только привлекательную внешность, но и вообще здоровье; я рано или поздно неизбежно постарею, у меня будут морщины, тело потеряет форму и упругость…

И что тогда? Муж от меня отвернется, бросит, найдёт другую?..

Всё, во что мне хотелось верить, когда выходила замуж — это в то, что мы будем вместе в горе и в радости. Что он не отвернется от меня в беде, чтобы ни случилось. Что мы вместе состаримся… И будем любить даже седины и морщины друг друга.

Ведь это и есть любовь?..

А то, что он наговорил мне сегодня, на любовь совсем не походило.

А может, и вся наша совместная жизнь была полна лишь моей любовью, лишь моей заботой.

Что он для меня сделал с тех пор, как я оказалась в декрете? Ничего. В тот период, когда я нуждалась в помощи особенно остро, он думал только о себе.

Максимум — мог немного посидеть с дочерью, когда приходил с работы. В остальном же его жизнь особо не изменилась — работал, по возвращении домой ужинал, смотрел телек, по выходным мог встретиться с друзьями, и главное — спокойно спал по ночам, что для меня стало несбыточной роскошью.

И прежде я не говорила ни слова, потому что он ведь работает, он устаёт, он ради нас старается… а я?.. Я потерплю.

И это было моей огромной ошибкой.

Кто в итоге хоть раз подумал обо мне?..

Я перестала себе принадлежать. Вся моя жизнь теперь была подстроена под ребёнка. Все, что было до Настеньки — казалось каким-то нереальным, будто из другой жизни. Успешная карьера, отпуска на хороших курортах… Всё это — словно мираж, который растаял без следа.

Я любила дочку безумно, я бы за нее умерла, но эта любовь отбирала у меня все силы. Стало казаться, что я, как отдельная личность со своими желаниями и потребностями, вообще перестала существовать.

И это воспринималось всеми, как должное.

Когда встречалась на улице со знакомыми, переписывалась с близкими, все спрашивали о Настеньке и никто не интересовался, каково приходится мне…

Никто не спросил самого банального — как ты, Лия? Ты справляешься?

Я не просила ни у кого помощи, ни на что не жаловалась — во всяком случае, вслух; я просто…

Хотела убедиться, что ещё существую. Жаждала самого банального — хоть кроху внимания к себе.

Что ж, внимание я сегодня получила. Муж, не стесняясь, отметил, что я плохо выгляжу.

А что он сделал для того, чтобы я могла выглядеть хорошо?!

С глухим отчаянием я растёрла лицо. В груди зрело понимание — надо что-то делать. Не знала ещё, что именно, но знала, что дошла до точки.

Дочка незаметно притихла в кроватке, забывшись столь редким спокойным сном, а я, несмотря на накопившуюся усталость и чудовищный недосып, не могла сомкнуть глаз.

Мой разум метался, пытаясь найти хоть какое-то утешение, какой-то выход, какой-то способ сохранить себя…

И не находил.

Слова, которыми в меня плюнул родной муж, пулей застряли в сердце, тревожа и ноя. Наверно, они были справедливы. Несправедливо было другое — то, что он унижал меня, не желая при этом никак облегчить мне жизнь.

Кем я стала в этом браке? Рабыней, прислугой?..

Кусая губы, поднялась и тихо проскользнула в ванную комнату. Вася спал на диване в гостиной, и совсем не тревожился о том, что сильно меня обидел.

Включив свет в ванной, я подошла к зеркалу. Обычно избегала на себя смотреть, зная, в кого превратилась, но теперь с каким-то мазохистским упрямством желала рассмотреть каждый свой недостаток.

Вокруг глаз обозначились морщинки, которых раньше не было.

Волосы жирные, поблекшие — я не всегда успевала даже просто помыть голову. О походе в салон речи не шло и вовсе.

Лицо было бледным, потерявшим краски, отчего становились ещё заметнее тёмные круги под глазами.

Сглотнув, я сбросила халатик.

Заставила себя посмотреть на небольшие растяжки, обозначившиеся на бёдрах — никакие хитрости во время беременности не помогли избежать их появления.

Лишний вес, который никак не удавалось сбросить, добавлял уныния.

Я смотрела на все это и никогда ещё не ощущала себя такой некрасивой, почти уродливой…

И все это потому, что любимый человек смотрел на меня именно так — как на нечто отвратительное. И теперь я сама видела себя в куда худшем свете, чем то было в действительности.

Хотелось завыть, зареветь, застонать…

Но по щеке лишь молча скатилась одинокая слеза.

Я всматривалась в свое отражение ещё какое-то время… а внутри меня копилось что-то тёмное, отчаянное, разрушительное.

Нет, я так и не позволила себе зарыдать.

Занеся кулак, я разбила столь ненавистное мне отражение.