руки» тоже всем дают? — Рош Карсо усмехнулся. — Похоже, у кого-то качество оценки реальности дало сбой.

— И что, мне до смерти разгребать всё это? — с игривым ужасом спросил Ардор.

— Ну так не бесплатно же? — Приданный батальону офицер контрразведки Корпуса майор Эльдор Нинго тоже занял позицию сбоку. — На тебе, командир, сейчас простая, но очень важная задача — сносить катком всё то, что строят из краденого всякие крысы.

— Попутно отбивая врагам всё, что попадётся под руку, — с усмешкой добавил Ардор.

— И это не в последнюю очередь, — контрразведчик кивнул. — На тебя, командир, у руководства большие планы. Так что ломай чужое, но сам не ломайся. Кто желает чистой и спокойной работы не идёт в солдаты.

Генерал Заргос как старая и опытная крыса, имел фантастическое чутьё на появление крысолова и естественно он быстро понял, что всё кончилось. Конечно не тогда, когда Ардор поставил его на место в штабе, и даже не в офицерском собрании, когда молодой майор публично произнёс слово «ревизия», после которого у половины порядочных жуликов обычно начиналась изжога.

Настоящее понимание пришло утром, когда дежурный адъютант принёс список затребованных штабом Корпуса документов, а внизу стояла сухая приписка: «копии направить в контрразведку Корпуса, Восьмую бригаду и Управление особого снабжения».

Три адресата и один хуже другого. А через час в кабинет Заргоса вошёл полковник Зандор.

Без обычной уверенной осанки, без его вечной сафьяновой папки, за которой можно спрятать лицо. Просто вошёл, закрыл за собой дверь, постоял секунду и произнёс:

— Это конец.

Заргос медленно поднял глаза.

— Что именно?

— Всё, господин генерал. Склады, списания, ремонтные ведомости, контракты с гражданскими поставщиками, списание топлива, питание авиагруппы, запчасти, мёртвые машины, живые машины, которые по бумагам мёртвые, и мёртвые люди, которые по бумагам всё ещё получают довольствие.

— Не перечисляйте мне моё хозяйство, Зандор.

— Я перечисляю не хозяйство. Я перечисляю статьи обвинения.

Заргос встал из-за стола и подошёл к окну.

— Он не успеет, — сказал Заргос. — Проверка займёт месяцы.

Зандор коротко, некрасиво рассмеялся.

— Месяцы? Господин генерал, у него рядом контрразведчик из главного управления Корпуса, а у жены — две серые дамы из аппарата вон Зальта. Они за один вечер нашли расхождения по горячей воде и ремонтным сметам. По горячей воде! Завтра они выйдут на прачечные, послезавтра на продовольствие, потом на топливо. А там до маршрутов снабжения и наших южных друзей два шага.

— Не паникуйте.

— Я не паникую. Я считаю.

Заргос повернулся.

— И что вы насчитали?

— Что бежать надо прямо сейчас. Не завтра, не после обеда, не когда станет совсем плохо. Сейчас.

Генерал молчал и это молчание выглядело хуже крика. Потому что внутри него рушился не план и не схема, а целая жизнь. Дом у моря, счета в трёх банках, золотые аккредитивы и акции, два ящика камней и женщина в Эндории, которую он не любил, но собирался красиво содержать. Всё то, ради чего годами подписывались левые накладные, закрывались глаза на контрабанду, исчезали патрули и маршруты аккуратно обходили стороной разные места. И теперь какой-то двадцатилетний майор с двумя жёнами, перстнем «Королевской руки» и привычкой говорить вслух то, что умные люди произносят шёпотом, мог всё это снести.

— Хорошо, — сказал Заргос наконец. — Как?

Зандор выдохнул почти с облегчением.

— У вас старое ранение…

— Оно не мешало мне десять лет.

— А сегодня помешает. Внезапное обострение, головные боли, нарушение координации, рекомендация врача на обследование в госпитале. Отпуск по ранению на десять дней. Потом продление в частной клинике и исчезновение.

— Медик подпишет?

— Наш — нет. После вчерашнего он наверняка будет на взводе. Но есть гражданский врач при офицерском собрании. Он всё что угодно подпишет за наличные.

Заргос кивнул.

— А вы?

— Срочная служебная командировка. Согласование поставок по инженерной технике и восполнение выбитой. Бумагу сделаю сам, подпишу через вашего адъютанта задним часом. Формально всё чисто.

— Транспорт?

— Есть грузовой воздухолёт гражданского подрядчика. Сегодня в двенадцать сорок забирает пустую тару и идёт в Сальгар. Пилот согласен изменить маршрут за восемь тысяч наличными.

— Много. — Проворчал генерал.

— Дёшево, если считать, что он везёт двух будущих покойников.

Заргос поморщился.

— Не драматизируйте.

— Я ещё смягчаю.

К нужному сроку всё было готово.

Генерал Заргос выглядел почти убедительно больным. Бледное лицо, тёмные очки, рука на трости, медицинская справка с печатью гражданского врача в кармане и две маленькие сумки, в которых лежало больше сорока миллионов золотом.

Зандор выглядел служебно-озабоченным. Папка, планшет, командировочное удостоверение, чемодан с двойным дном и выражение человека, вынужденного ехать по скучным тыловым делам.

Они встретились у дальнего грузового сектора, где шумели лебёдки, пахло маслом, пылью и мокрой древесиной упаковочных ящиков.

Пилот оказался сухим мужчиной лет сорока, в старой кожаной куртке и с лицом человека, которому давно всё равно, кого везти, если платят заранее.

— Деньги, — сказал он, протягивая руку и Зандор передал пакет.

Пилот не стал пересчитывать на месте. Только взвесил в руке и кивнул.

— Садитесь. Через двадцать минут уйдём.

— Без отметки в журнале? — спросил Заргос.

Пилот посмотрел на него почти с обидой.

— Господин генерал, вы мне за что платите?

Это прозвучало достаточно убедительно.

Они поднялись по короткому