убиваем тех, кто пытается их понять. Может, Пётр был неправ. А может, мы просто не готовы к его правоте.

— Мудро, — Таня улыбнулась. Странная улыбка. Губы изгибаются, глаза серьёзные. — Но мудрость не спасёт. Только хитрость. И готовность принять новые правила.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю о выживании.

В углу Максим играл с деревянными солдатиками, которые вырезал ему Артём. Выстраивал в ряд, сбивал щелчком. Снова выстраивал.

— Они все падают, — сказал вдруг. — Как дядя Пётр. Как дядя Максим.

— Это просто игра, малыш, — Лена погладила его по голове.

— Нет. Это репетиция.

Слово слишком сложное для четырёхлетки. Где он его услышал?

***

22:30

Ваня не мог спать. Лежал на узкой койке, слушал дыхание домочадцев. Ровное сопение Максима. Беспокойные вздохи матери. Тихий храп отца.

И ещё что-то. Будто кто-то ходит по крыше. Мягко, осторожно. Лапы по дереву.

Закрыл глаза. И увидел.

Серая река течёт через тайгу. Не вода — тысячи маленьких тел. Серые спины, розовые хвосты, красные глаза. Текут между деревьями, огибают камни, сливаются в потоки.

В реке лица. Пётр с дыркой в груди. Мама, закрывающая глаза. Максим, играющий в красной луже. Артём в двадцать пять, как его брат, с детьми на руках, горящий. Незнакомые, десятки, сотни. Все с закрытыми глазами. Плывут по течению.

И девочка. Таня. Стоит на берегу серой реки. Машет рукой.

— Иди сюда, — говорит беззвучно. — Вода тёплая.

На его шее снова был жетон. Холодный металл. Он снял его. Подержал на ладони. Тяжёлый, тянет вниз. Бросил в реку.

Жетон не утонул. Поплыл с остальными лицами. Пустая овальная пластинка среди мёртвых глаз.

Проснулся. Рядом сидела Таня. Не спала. Или спала с открытыми глазами?

— Теперь ты тоже видишь, — сказала тихо. — Добро пожаловать в клуб.

— Что это было?

— Будущее. Или прошлое. В серой реке нет разницы. — Она помолчала, глядя в окно. — Сны повторяются. Просто теперь они чужие. Ты видел мой сон. Скоро увидишь сны Максима. Потом — сны тех, кого ещё не встретил.

За окном — рассвет. Серый, как река из сна. И далёкий звук. Как море. Но моря здесь нет. Есть только тайга. Которая больше не спасёт.

Ваня сел. Посмотрел на спящую семью. На Артёма, который убил человека ради них. На Лену, которая держится из последних сил. На Максима, который не понимает, что умирает.

— Дашь ему крысиное лекарство?

— Если обычное не поможет — да. Твой отец согласится. Он сделает что угодно ради сына.

— Это делает его плохим человеком?

— Это делает его отцом.

Ваня ничего не ответил.

Где-то далеко ухнула сова. Утром. В который раз.

Сова ухнула снова. Ближе. Максим заворочался во сне, прижал деревянного солдатика к груди.

Глава 3. Вид с окраины мира

«Города — это их ульи теперь. Мы — беженцы в собственном мире.»— Из последних записей Анны Волковой

3 мая 2032 | Год 5 новой эры

Локация: Пригород Санкт-Петербурга, 30 км от центра

Температура: +16°C | Утренний туман

Угроза: Крысиные магистрали в 2 км, приближаются

Ресурсы: Еда и вода на неделю

Группа: Анна Волкова (37), Сара Джонсон (34), Сергей Крылов (55), 197 выживших

***

05:45

Анна проснулась за пятнадцать минут до рассвета. Внутренние часы, выработанные за годы на МКС, всё ещё работали. Даже без будильника, без электричества, без привычного гула систем жизнеобеспечения станции.

Первое, что почувствовала: запах. Не резкий утренний холод тайги, не затхлость подвала. Что-то новое. Сладковатое, с металлическим привкусом. Как перегретая проводка. Или кровь.

Она лежала на узкой койке из досок и соломы, слушая дыхание спящего лагеря. Двести человек дышали почти синхронно. Странная музыка выживания. Где-то кашлял ребёнок. Скрипела половица под чьими-то шагами. Нормальные звуки. Живые.

Но под ними — что-то ещё. Едва уловимое. Ритмичное шуршание, будто кто-то точит нож о камень. Далеко, но ближе, чем вчера.

Анна села, ноги коснулись холодного пола. Автоматически потянулась к тумбочке. Там должен быть планшет с расписанием экспериментов. Рука встретила пустоту. Пять лет прошло, а мышечная память всё помнит.

Хьюстон, у нас проблема, — подумала она с горькой усмешкой. Хьюстона больше нет. Как и проблем, которые можно решить по инструкции.

На шее кожаный шнурок с флешкой. 50 гигабайт данных о «пульсации» Земли. Последние записи Вэй Лина перед тем, как он остался на станции. Считать пульс умирающей планеты, пока не кончится воздух. Или пока планета не перестанет пульсировать.

Батарейки в ноутбуке сдохли три года назад. Флешка всё равно висит на шее.

***

06:00

Крыша пятиэтажки встретила её туманом и тишиной. Морской телескоп на деревянной треноге ждал. Латунь потемнела, окуляры запотели, но оптика Цейсса работала. Трофей из Военно-морского музея, добытый в первый год, когда ещё верили, что можно что-то изменить.

Анна протёрла линзы краем рубашки. Хлопок истончился до прозрачности, но для оптики годился. Навела на город.

Петербург умирал красиво.

В утреннем свете руины казались ломкими. Разбитые окна небоскрёбов ловили первые лучи, превращая мёртвые здания в призмы. Дым поднимался ровными столбами: чёрный от пожаров, белый от тумана, серый от...

Серый двигался.

Анна покрутила кольцо фокусировки. Резкость навелась, и пальцы замерли на латунном кольце.

Из метро «Приморская» выливалась река. Не вода — тела. Тысячи серых тел текли по ступеням, разливались по площади, собирались в потоки. Крысы двигались организованно, как жидкость по заранее проложенным каналам.

— Шесть сорок семь, — пробормотала она, доставая журнал наблюдений.

Школьная тетрадь в клетку, исписанная углём. Последние карандаши сточились год назад. Уголь пачкал пальцы, размазывался от влаги, но писал.

День 1830 после События

06:47 — первая волна от «Приморской»

Направление: северо-восток

Ширина потока: ~15 метров

Скорость: 2-3 км/ч

АНОМАЛИЯ: на 3 минуты позже вчерашнего графика

Механические часы. Роскошь. У неё были солнечные, выцарапанные на куске стекла. И внутренний хронометр, натренированный годами считать секунды между манёврами на орбите.

В окуляр телескопа блеснуло что-то. Солнечный зайчик от разбитого стекла. На мгновение вспышка воспоминания.

МКС. Модуль «Купол». Вид на Землю через иллюминатор. Солнце отражается от океана. Та же вспышка. Тот же холодный блеск. Только тогда внизу был живой мир.

Стряхнула наваждение. Повернула телескоп на пятнадцать градусов восточнее.

Биржевой мост. Или то,