class="p1">Лис. Трикстер. Плут, ставший Королём Света.

Рован знал его по слухам – дерзкий, хитрый, опасный. Видел издалека на праздниках, балах, охоте. Но никогда не смотрел так.

Не видел магию.

Сейчас она пульсировала вокруг Алистора слабо, едва различимо, из-за магии Двора Света, но присутствовала – золотистая, тёплая, родная.

Магия Осени.

Лицо Рована дрогнуло.

– Алистор… – имя слетело с губ шёпотом, дрожащим, полным шока, боли и невероятного облегчения.

Он просто поднялся на ноги потянув меня за собой – медленно, не отрывая взгляда – и протянул руку.

Жест был простым. Приглашающим. Полным такой любви, такой боли, такого прощения, что воздух сгустился.

– Иди сюда, – голос дрогнул, сломался на последнем слове.

Алистор замер.

Губы дрожали. Глаза наполнились слезами, что он три века не позволял себе пролить.

Он шагнул вперёд – медленно, неуверенно, словно боялся, что это ловушка, иллюзия, жестокая шутка судьбы.

Ещё шаг.

Ещё.

И рухнул в объятия отца.

Рован поймал его – крепко, отчаянно – обнял так, словно пытался защитить от всего мира, от всей боли, что тот пережил за три века одиночества.

– Мой мальчик, – шептал он хрипло, прижимая к себе. – Мой храбрый, сильный мальчик… прости меня… прости, что не нашёл раньше… прости, что был слеп так долго…

Алистор не отвечал.

Он просто обнял отца в ответ – крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в плечо – и плакал. Беззвучно, надрывно, выплескивая триста лет боли, одиночества, тоски по семье, что он никогда не знал.

Я смотрела на них сквозь слёзы, и сердце сжалось так сильно, что перестало биться.

Моя семья.

Отец и брат, которых я не знала, но обязательно узнаю.

Наконец-то.

Рован протянул мне руку – свободную, приглашающую – и я не раздумывая шагнула вперёд, обняла их обоих, посмотрела на Оберона поверх плеча отца.

Он стоял в стороне – руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но в глазах мелькало что-то тёплое. Понимание. Может быть, даже счастье за меня.

Рован отстранился первым – осторожно, нежно – и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл глаза на Оберона.

Усмехнулся.

– Чувствую, что заполучить руки моей дочери будет непросто, – голос звучал с явной издёвкой, но в нём была теплота.

– Отец, – я закатила глаза. – Серьёзно?

Рован проигнорировал меня, продолжая смотреть на Оберона с усмешкой:

– Король Лета… бывший, правда. – Он хмыкнул. – Не самый удачный союз для принцессы Осени, не находишь?

Оберон выпрямился, и в его глазах промелькнул вызов:

– Я был Королём Лета. И снова им стану.

– Возможно, – Рован задумчиво кивнул. – Но у меня на примете есть один лорд из Двора Осени. Молодой, красивый, влиятельный. С безупречной репутацией…

– СЕРЬЁЗНО?! – я вырвалась из его объятий и уперла руки в бока. – Вы обсуждаете мою помолвку?! Я узнала о своём происхождении буквально пять минут назад!

Алистор неприлично громко фыркнул, по-лисьи.

– О, это будет весело, – протянул он, вытирая слёзы с лица и ухмыляясь во весь рот. – Рован, ты правда думаешь, что она послушается?

– Я принцесса, – добавила я ядовито. – И если я правильно понимаю, то у меня теперь есть королевская власть, чтобы послать вас всех к чертям.

Рован моргнул, ошарашенный, потом рассмеялся – искренне, от души.

– Богами. Ты точно дочь Иселии.

– Спасибо, – я скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом. – И для твоего сведения, я в ближайшие триста лет точно не собираюсь ни за кого выходить замуж. Понимаешь? Сначала ухаживания, подарки, романтика.

Алистор прыснул:

– Триста лет ухаживаний? Бедный Оберон. Ты точно хочешь столько ждать?

Я повернулась к брату с убийственным взглядом:

– А ты хочешь, чтобы я испытала свою новую магию на тебе?

Он поднял руки в жесте капитуляции, но ухмылка не исчезла:

– Ладно, ладно. Просто говорю – если он продержится триста лет, он достоин тебя.

Оберон усмехнулся – тихо, но с явным вызовом:

– Я продержался тысячелетия как Король Лета. Триста лет – это ничто.

Рован посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, потом вздохнул:

– Что ж…посмотрим, Оберон. Посмотрим, достоин ли ты моей дочери.

– Отец, —простонала я. – Прекрати, пожалуйста.

Рован улыбнулся – мягко, тепло – и притянул меня обратно в объятия:

– Прости, солнышко. Просто я триста лет не был отцом. Дай мне насладиться этим хотя бы пять минут.

Алистор обнял нас обоих со спины, прижался лбом к моему плечу:

– Я тоже триста лет не был братом. Так что терпи, сестрёнка. – Он поднял голову, посмотрел на Оберона с лисьей ухмылкой. – И ты тоже, Оберон. Ведь я теперь иду в комплекте с сестрой. Будем чаще видеться на семейных ужинах. Невероятно приятная новость.

Он сделал паузу, ухмылка стала ещё шире:

– Кстати, слышал, ты гарем разогнал? Будет жаль, если девочки остались без утешения… Я готов взять их на себя.

Оберон закатил глаза и отвернулся – губы сжаты, чтобы не сорваться на ответ.

Я фыркнула:

– Алистор, если ты не заткнёшься, я лично утоплю тебя в этом источнике.

– Ты же любишь меня, – он прижался щекой к моей макушке. – Я твой брат.

– Это не защита, – предупредила я.

Рован рассмеялся тихо:

– Богами. Это действительно будет весело.

Я рассмеялась сквозь слёзы – от счастья, от абсурдности момента, от того, что впервые в жизни я была не одна.

У меня была семья.

Странная, сломанная, но моя.

И я больше никогда их не отпущу.

Эпилог

Солнце лилось в спальню медовыми потоками – тягучими, ленивыми, пропитанными покоем. Шёлковые занавеси колыхались под дыханием ветра, впуская в комнату запах цветущих садов и тёплой травы.

Я лежала на животе посреди огромной кровати – обнажённая, довольная, растворённая в блаженной истоме.

Оберон сидел рядом, опираясь спиной на резное изголовье. Одна его рука лениво перебирала мои волосы, что рассыпались по подушкам огненным водопадом, другая покоилась на моей пояснице – тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Он тоже был обнажён. И ничуть этого не стеснялся.

Впрочем, я тоже давно перестала.

За последние две неделе мы провели в этих покоях больше времени, чем где бы то ни было. И значительную его часть – без единой нити на телах.

Печати слетели три дня назад.

Не от ритуала. Не от артефактов.

Сами.

После того, как