это была попытка убийства, прикрытая тренировкой на боевых мечах. И если бы я не оказался рядом…

— Такое случается! — невозмутимо возразил воевода.

Он сидел в своем кресле, откинувшись на мягкую, высокую спинку и сложив руки на животе с видом человека, которому не в первый раз приходится выслушивать людей, которые убеждают его в необходимости необходимых им действий. Он слушал Волховского внимательно, но эта внимательность не означала безусловного согласия.

— Боевые мечи, горячка тренировочного боя, молодой неопытный князь, у командира его гвардии двенадцать рун, пара ошибок, и как результат — смертельное ранение! — воевода развел руками. — Ты предлагаешь поднять Императорскую гвардию, захватить Кремль и устроить самосуд? Да меня Новгородский лично на клинок поднимет!

— Велен, ты отлично понимаешь, о чем я тебе говорю! — воскликнул Волховский, не сдержав эмоций.

Старик удивил меня. Обычно он сдерживал эмоции и контролировал себя с такой тщательностью, что даже небольшое нарушение этого контроля ощущалось как тревожный сигнал. Значит, ситуация действительно беспокоила его — по-настоящему, а не в рамках очередной партии на большой доске.

— Понимаю, — воевода кивнул. — Но ты предлагаешь мне нарушить закон и ввалиться в Псковский Кремль без должной на то причины. Без официального запроса, без документов, без санкции Имперского Совета — на основании того, что юный Апостольный князь заявил, что его хотели убить его же гвардейцы в стенах Кремля! Ты понимаешь, чем это пахнет?

— Пахнет крайней необходимостью, — отрезал Волховский.

— Пахнет необоснованным вмешательством, — возразил воевода. — Все Апостольные князья отправят жалобы Императору раньше, чем я успею вернуться в этот кабинет! А Император не любит таких сюрпризов!

Я слушал их спор и молчал. Молчал по двум причинам. Во-первых, почтенные старцы должны были выговориться. Во-вторых, я понимал, воевода уже принял решение в мою пользу — или почти принял. Такие люди как он редко тратят время на споры, которые их ни к чему не ведут. Гросскому нужно было проговорить вслух все сомнения.

— Велен, ты же не хочешь наводить здесь порядок огнем и мечом? — задал вопрос Волховский, вскинув брови и крутнув в руке трость.

— Нет такого желания, — коротко и убежденно ответил воевода. — В своей жизни я достаточно размахивал мечом, чтобы понять: после этого обычно остается много трупов и живых людей, у каждого из которых есть повод тебя ненавидеть.

— Спешу тебя заверить — у Императора такого желания тоже нет, — Волховский крепко сжал набалдашник трости обеими руками и взглянул на портрет самодержца, висящий над рабочим столом воеводы. — Но делать это придется — если парня убьют, то в Пскове начнется чехарда с престолонаследием. Ты представляешь, что такое Псков без Апостольного князя? Без законного преемника? Без кого-либо с достаточным числом рун на запястье, чтобы удержать Кремль?

— Будет хаос, — коротко ответил воевода.

— Именно, — Волховский поднял указательный палец к потолку. — И хаос этот придется усмирять тебе. Не Императору — он далеко, и у него достаточно других забот. Тебе, Велен!

Воевода снова задумчиво посмотрел на портрет Новгородского.

— Я бы сказал, кто начал эту чехарду, — произнес он негромко. — Но лучше промолчу — во избежание…

Гросский замолчал, намеренно не закончив начатую фразу. В кабинете стало тихо. Слышно было только, как на стекла падает снег и как где-то далеко, за окном, негромко переговариваются гвардейцы.

Уточнение было излишним, его намек был понятен без дополнительной расшифровки. Кто-то принял решение посадить восемнадцатилетнего мальчика с десятью рунами на псковский трон — через месяц после гибели опытного правителя. Кто-то счел это разумным. И теперь этот кто-то, возможно, сам убеждался в том, что решение было не самым мудрым. Или — убеждался в противоположном. Кто знает⁈

— Чехарда это или нет, но парня посадил на трон Император! — подлил масла в огонь старый князь. — И если он погибнет через месяц после Веславы…

Воевода обратил взгляд на меня — и в нем не было ни насмешки, ни жалости — только острый и настойчивый интерес. Как будто он впервые увидел меня по-настоящему и решил, что для меня в этом разговоре тоже есть место.

— А ты чего молчишь, красавчик? — спросил он. — Язык проглотил, или о бабах думаешь?

Я поставил кружку на стол. Медовуха сделала свое дело — в голове немного прояснилось, а усталость притупилась до терпимого уровня.

— У меня нет ни вашего опыта, ни ваших знаний, ни ваших возможностей. Есть только желание выжить! — уверенно заявил я. — Помощь гвардии действительно нужна, как воздух. Но мне нечего предложить взамен, кроме своей поддержки в будущем — в которой вы, скорее всего, не нуждаетесь. Во всяком случае, пока…

Воевода смотрел на меня молча. Смотрел долго и задумчиво. Он щурил глаза и напряженно о чем-то думал, взвешивая аргументы, известные только ему.

— Кто знает, что нас ждет в будущем, кто знает… — наконец произнес он и снова замолчал.

Пауза тянулась еще несколько долгих секунд. Гросский сосредоточенно барабанил пальцами по подлокотнику кресла — негромко и ритмично. Потом остановился. Поднял взгляд на Волховского, затем снова перевел его на меня.

— Видимо, придется взять на душу лишний грех, — ворчливо произнес воевода. — Не могу отказать старому другу!

Гросский поднялся с кресла, прошел к рабочему столу и тяжело опустился в кожаное кресло с высокой спинкой. Эта смена позиции была весьма красноречивой — наш разговор перешел в рабочий режим.

— Итак, — произнес воевода изменившимся голосом, из которого ушли насмешка и напускная беззаботность. — Официальная версия звучит следующим образом. Ветераны княжеской гвардии подняли вооруженный мятеж против законного Правителя, что подтвердили новобранцы. Законный Правитель обратился к Императорской гвардии за помощью в задержании мятежников и предании их княжескому суду. А представитель Имперского Совета, князь Владлен Волховский, лично присутствовавший при инциденте, подтвердил все произошедшее и законность моих действий! — воевода подался вперед и уставился на старика. — Подтвердил же⁈

— Безусловно, — Волховский кивнул и резко прокрутил трость вокруг своей оси. — Не только подтвердил, но и назначил официальное следствие, оформив все необходимые бумаги!

Воевода удовлетворенно кивнул.

— Хороший палач найдется? — он, не поворачивая головы, смотрел на Волховского, хотя вопрос, судя по всему, предназначался нам обоим.

— Найдется, — уверенно ответил я.

Я произнес это просто и коротко, без лишних слов и ненужных пояснений, потому что палач сидел перед ними.